Category: напитки

дюбель

Шанхай. Blues & Jazz на Жопа-роад

ранее сообщалось

Возвращались мы как-то поздненнько с набережной Хуангпу по своей Zhapu Road в сторону Андерсен-отеля, и уже на перекрестке с Haining Road вижу - идет навстречу бородатый Абама.

С початой бутылкой пива наперевес. Я ему: здорова, говорю, Барак. Чёкнемся? Collapse )
дюбель

Внезапно разбогатевшие жлобы

Пролог Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Часть 16 Часть 17

Хлеб

Девочки снимали двухкомнатную квартиру в кирпичной брежневке. Телефона у них не было, ехали мы без предупреждения, поэтому было опасение, что мы их не застанем или застанем не одних.Collapse )
дюбель

Дыба

1. Пьяные стихи.
2. Улица Куйбышева.
3. Ё

4. Свежий Ветер
5 Шлюхи
6. Акела промахнулся
7. Никого не жалко, никого

                                                                                                 Слава Богу, что я неверующий
                                                                                                                                                  Ё

Пьяные стихи

Вот что я хотел?
А, вспомнил. Хотел рассказать как я писал пьяные стихи.
У меня был такой период в жизни, когда мне нужно было стереть кое-какие файлы в своей башке, связанные с одной женщиной, и произвести перезагрузку, и я ушел в запой до весны.

Уходя в такое длительное путешествие в Синюю страну, я всегда оставлю какие-то вешки, чтобы можно было вернутся, потому что среди удаленных файлов могут оказаться системные. Я обычно записывю телефоны друзей где-нибудь на стене на видном месте, посылю сам себе письма на почтовые ящики, а чтобы ящики потом найти – оставляю кругом записки с пояснениями, кто я такой, какая моя фамилия, имя, серию-номер паспорта и какие пароли к ящикам.

Хотя это довольно сложный и спорный вопрос - самоидентификация в условиях полной амнезии и дегенеративных изменений мозга на фоне интоксикации сверхтерапевтическими дозами алкоголя.

Если человек забыл, кто он есть, значит он и не есть тот человек, чье имя он забыл. На выходе это уже другой человек и ему надо присваивать другое имя и серию паспорта. Например Был Васяпупкин, серия 08 04 495321 - стал Васяпупкин-М зимний вариант с укороченными конечностями.

Здесь зеленые лес и трава,
И песок, разогретый звездой,
Белый снег и морей синева,
Города и тепло их домов.

О подобной тебе не мечтал
И, что есть во вселенной, не знал.
Эти волосы, желтый металл,
Эта сталь, голубые глаза.

Я влюбился в твою звезду
На планете, где ты родилась.
Но с собою я не увезу
Океаны лазурные глаз.

Эту жизнь больше жизни любя
Невозможно дилемму решить.
Мне так жаль покидать тебя,
Только я не могу здесь жить.

Я почти ничего не ел, кроме пива, спал самое долгое минут двадцать без перерыва, курил по пять пачек сигарет типа Петр 1 в день, ну а пил, разумеется, водку. Срать разучился почти полностью. Из меня выходила темная зловонная водичка, иногда с кровью. Или просто шла кровь.

Ближе к зиме в доме стало холодно, керосин я не закупил и бойлер перевел на режим «никого нет дома» (и не будет), при таком режиме температура на первом этаже не превышала двух-трех градусов выше нуля по Цельсию, если за бортом было минус тридцать. Спал в дубленке, а иногда и в сапогах, натянув сверху еще пуховое одеяло.

Часто я сидел у камина и выпивал. Писал стихи. Стихи были просто записки сумасшедшего. Я до сих пор храню в отдельной коробке эти обрывки газет, картонки со следами каких-то нечистот, прожженные бычками разорванные сигаретные пачки, испещренные не всегда вразумительными знаками – все зависело от степени алкогольного опьянения.

Почти всегда на такие посиделки приходила кошка. Она думала, что я – Бог. Во-первых, она никак не могла понять, на какие деньги я покупаю ей рыбу. Во-вторых, ее поражала моя способность издавать такие разнообразные звуки, да еще и умение записывать их с помощью символов на плоские предметы. А еще она восхищалась мной, как я ловко колю щепочки, рву бумажки и чиркаю спичкой, в результате чего возникает неоспоримое чудо – огонь. Когда огонь в камине занимался, она устраивалась поудобнее у меня на коленях и начинала внимать следующему чуду – рождению стихов из моей головы. Она очень внимательно следила, как я наливаю очередной стаканчик водки, выпиваю, потом запиваю пивом, закуриваю сигарету и из полости моего рта начинают вылезать стихи.

был я мальчик стал педрило
с точки зренья это мило

в пониманье это так
я законченный мудак…

Тогда у меня была еще собака. Я ее тоже приглашал. Дыба была прикована мною много лет назад по причине неспокойного, хитрого и на крайность ебливого характера. То есть ее нельзя было отпустить с цепи, только вместе со всей тяжелой 3-х метровой цепью, если снять ее с бегунка. Вот так прямо с цепью я ее и приглашал. Я водил ее по дому, показывал новый телевизор и всякую другую технику, вкратце обьяснял, как работает пульт дистанционного управления, но каналы все не включал – только первый. Зачем ей бошку забивать? Она и так очень была довольна. Я ей всегда предлагал выпить и закурить, но она всегда отказывалась, разве только когда я падал без сознания на пол, она заботливо слизывала прозрачную водочно-кислотную рыготину у меня с лица и с пола.

Дыба была жутко ебливая. Не успеешь отвернуться – уже щенки. Я замучился устраивать их судьбу. Я заделывал все щели в воротах и заборе (когда он еще был деревянными), укорачивал цепь, но стоило мне уехать на своем раздолбанном «Нисан-Скайлайне» часа на два – она успевала как бобер прогрызть между досками дыру, развернуться задом, поскольку цепь иначе не позволяла, высунуть свою жопу на улицу, чтобы какой-нибудь случайно пробегающий пес оттрахал ее. Приезжаешь – что такое? Стоит какой-то чужой кабель как приклеенный задницей к твоему забору, а с другой стороны – довольная, улыбающаяся на все 32 зуба Дыба, тоже приклеенная жопой к забору. Щенки гарантированы!

Улица Куйбышева

Напротив в деревянном домике, доставшемся ему от отца, умершего пару лет назад от водки, жил вор. Это был пацан средних лет, где-то между 18-ю и 35-ю. Когда ты пьешь, и тебе вот так хуево, возвращаясь с какой-нибудь попойки или когда просто заябывало общатся только с кошкой, я набирал хорошей водки, всякой жрачки, сигарет и шел к нему. Он всегда был мне рад, просыпался, если эта была ночь, а, как правило, это была ночь ближе к утру. И мы начинали пить. Обычаи жизни его семьи для меня были диковаты, но это был единственный собутыльник, до которого можно было дойти пешком и даже ползком, который всегда был дома и всегда открывал и садился пить. Нужно было только перейти промерзлую грунтовую дорогу и постучать в низкое окошечко его деревянного дома, с расколотыми стеклами и забитыми пленкой.
У него была жена и ребенок двухлетнего возраста. Когда они выпивали сами, а ребенок подходил и мешал им своими гугуканиями, они наливали ему водки, а потом смеялись, что он падает и не может встать.

охуевшие заране
не умеют материться
потому, что знают, срани,
что задроченные лица.

извините с выраженья,
вырос я в глухой глубинке.
и пошел без сожаленья
по протоптанной тропинке.

Сейчас он сидит. Вор этот, а не ребенок, разумеется. Ребенок еще не вырос, чтобы сидеть. Ему дали 25 лет за убийство нескольких человек. Я тогда не знал, это потом всплыло – он выведывал, у кого получка в нашей слободке и пьяненьких мужичков подкарауливал за железной дорогой у бараков, забивавал их арматурой или железной трубой насмерть и забирал остатки недопропитой получки. А деньги пропивал. А еще он ел собак. Я один раз оставил дыбиного щенка – пусть, думаю, ей утешение на старости лет будет. И он уже почти взрослый был, потом смотрю – пропал куда-то щенок. На помойке глядь – лапы и голова отрубленные. И чего-то случайно зашел к вору этому – а он мясо варит, а жаловался, что денег нет. Потом еще несколько фактов совпало. А один раз захожу, он был в запое и несколько дней не выходил из дому, ну я зашел проведать, я ж тогда не знал еще про него ничего. Захожу – а он стоит окровавленный весь, руки буквально по локоть в крови, в холодном предбаннике и говорит: я Дика зарезал, жрать хочу. А это его собака была, маленькая такая, типа болонки. И еще говорит, жене не говори. А жена на время запоя убежала с ребенком, потому что пиздил он ее пьяный.
Говорит, расстроится она, и ребенок с Диком играть любил.
Он был клептоман крайней стадии. Воровал даже у близких родственников.

Упрямство мое далеко так меня завело,
Что выхода нет, и саднит окровавленный лоб,
И все, кто был сзади, успели до цели дойти,
А мне остается вернуться, чтоб что-то найти.

А может быть мания цели здоровью вредна?
Важнее идти, даже если идти лишь по кругу,
Живым оставаясь, пастись по окружности луга,
Чем трупом холодным лежать на высокой вершине.

Есть в замкнутом круге какая-то скрытая цель,
Но мне не дано распознать эту страшную тайну.
Прямая дорога меня выбирает всегда,
Но также как круг не имеет она окончанья.

Один раз повел я его на Большую за водкой. А жена его уехала к матери на день. Он говорит: «жена уехала, а я ебаться хочу» А мы уже возвращались, шли мимо автобусной остановки, а там стояла какая-то чувиха пьяная. Я ему говорю: «эту будешь?» Он говорит, буду. Я ей ору через дорогу: чувиха, мол, водки хочешь? Она орет, хочу. «Давай бегом!». Она подходит, а мы не останавливаемся, я ей говорю на ходу, догоняй, мол. И когда она поравнялась с нами, говорю: «водки будет столько, сколько надо. Но за это мы с тобой будем делать, что захотим. Поняла?» Она как зомби уставилась на полный бухла пакет и только «угу» сказала.

Вобщем привели ее, налили первую, вторую. Я говорю: «вы начинайте ебаться, а я не хочу. Я буду выпивать и на вас смотреть» При ближайшем рассмотрении она оказалась молодой девушкой, но я на нее все равно не мог смотреть без отвращения. А этому хоть бы хуй. Штаны спустил и в рот ей свою колбасу вместо закуски толкает. А она уже невменяемая практически. Бормочет что-то. Вдруг он свой хуй выдергивает, да как въебет ей промеж глаз. «Ты чего?» «Да укусила, сука!» А она просто уснула. Раздел он ее как куклу, взгромоздился, шоркает, шоркает, потом опять как въебет в лобешник! И еще, и еще, завелся. Я его останавливаю, говорю, ты поаккуратнее с инвентарем, так и убить недолго или покалечить. Нахера нам здесь трупы? «Да она не шевелится, лежит как бревно» «Ну тогда давай ее на помойку вынесем»
И мы взяли ее прямо голую и вынесли на помойку. И одежду выкинули рядом. Лето было, тепло.

Я очень красивую девушку видел сегодня,
Такая милашка, красавица, умница, скромница.
И был я открыт и она, видно, тоже свободна.
И так захотелось мне к ней подойти, познакомиться.

Но что-то случилось со мной, не посмел я раскрыться,
Не дал я себе перейти в это новое качество.
Нам солнце весеннее щурило радостью лица,
Но выйти наружу не смели смешные чудачества.

Всегда так со мной, никогда я вот так не умею,
Поднять это глупое счастье – дорожной подковкой…
Бывает, идешь по дороге и видишь монету,
А что за монета – не знаешь, нагнуться не ловко.

В нас вечному выжить бывает так сложно и трудно
Привык побеждать ты, а жизнь проживешь, коротая…
И вечером шлюху деря за потрепанный рубль
Подумаешь вдруг – та монета была золотая.

Да… отец его был мужичонка мелкого роста, всю жизнь проработал водителем. В глухомани жуткой - на северах, в тайге забайкальской, на Уралах каких-то лес возил. Потом таксистом еще - белая кость в советское время. Очень отзывчивый, пару раз, когда я отбивался от грабителей у себя во дворе прибегал с топором или с ружьем и помогал. Вот один раз я слушаю – Дыба чета лает надрывно как-то, не то, что как обычно с кобелями информацией про поебаться назавтра обменивается. Я бросаю томик французской средневековой поэзии, заложив его на Вийоне, беру топор, дверь открываю, а там мужик стоит и створкой калитки пытается зажать дыбину бошку, чтобы задушить. Это все во дворе, там, где машина стоит, видимо ему что-то приглянулось, может и машину хотел угнать, хуй его знает. Я топор вскидываю (тупым концом конечно) и спрашиваю, что вам, мужчина, тут надобно? Не угодно ли обухом по черепу? И Дыба тут прорвалась и давай ему мясо из икр вырывать. Он такой: ой-ой-ой, больно! Что же вы изверги делаете? И под пьяного косит, типа, это что за организация, я, мол, ищу МУП ХУЙПРОССЫШЬ, мне бухгалтерия нужна, я за зарплатой. А на дворе часа два ночи. Я ему очень вежливо объясняю, что он ошибся, что вот там выход и т.д. Он вышел на улицу и пытается уже мне предъявы задвигать – мол, покусали, идти не могу, как я теперь жить и трудиться буду? Тут выбегает Николай со своим кобелем и ружьем, спускает пса и орет: «Ты бля пошел на хуй отсюда, я сейчас тебя застрелю» И мужик ушел. А то бы еще долго стоял.

Жили девочка и мальчик,
Хуй сосали друг у друга,
А потом случилось чудо –
Вдруг ребеночек родился.

В назиданье всем потомкам:
Не сосите писю друга,
А иначе все помрете
От какого-то недуга.

Я – дурак и простофиля,
Толи вы, умельцы всуе.
Вопреки латинофилам,
В жопе истина и в хуе.

Дальше – больше, в самом деле
Не привык я к вашим играм…
Неизвестное доселе
Будет править этим миром.

Дыба, когда еще не прикованная была, еду у его псов воровала. Она вычислила расписание кормежки всех окрестных кобелей и приходила к ним в гости в это время, предварительно перегрызя ошейник или перекрутив до слома бегунок цепи. Крутила у них перед носом жопой, одновременно незаметно отодвигая жратву в бадейке на недоступное для них расстояние. Потом хватала кастрюльку и бежала домой. У меня иногда до пяти чужих собачьих лоханок во дворе находилось.

Так вот, Николай этот Дыбу любил и никогда на нее не обижался. Приходил ко мне, просил найти и отдать лоханку – и все, без претензий.
У него от первого брака было дофига детей и у его супруги – тоже от первого брака что-то четверо, кажется. И вот они на старости сошлись и родили этого последыша. Квартиру в центре города поменяли на этот домик – типа чтобы жить-поживать, детей-внуков банками с помидорами снабжать, посадили сад, виноград, парники, завели кур, свиней, построили баньку, купили японскую малолитражку и… его жена заболела раком и умерла.
Он запил. Это было время алкогольного беспредела, когда на каждом углу, в каждом киоске, у каждой бабки можно было купить то ли спирту, то ли водки какой непонятной, очень дешево, и круглосуточно. Вот помню пил он такую водку в железных баночках. И мне тоже как-то дал попробовать. А еще такую водку пил приблудившийся ко мне нанаец из Сикочи-Аляна.

Я очень странный, я счастливый человек.
И я успел прожить быстрей, чем даже умер,
Хотя и грустно мне, я знал ответ
Но слушателем был короткий зуммер.

Но я счастливый, счастьем похуиста
И в этой жизни я успел не просто много.
Хотя и плохо убегать вперед так быстро,
Когда не ведаешь, куда ведет дорога.

А привела она сюда, здесь страшно, дико,
Болеет тело здесь в холодной липкой слизи,
Здесь и людей-то нет, не слышно крика,
Лишь сволочь редкая зайдет, чтоб что-то спиздить.

Ваш Бог мне позволяет слишком много.
Я буду этот стих читать немного дольше.
Меня простите вы, что после моего ухода
Двумя пустынями на вашей карте станет больше.

Ё

Воришку я потом разоблачил благодаря Ё.
Кореец по фамилии Ё жил в бараках за железной дорогой. Он сел за убийство лет в восемнадцать, потом на зоне забил насмерть молотком бригадира, ему еще добавили… Вобщем, он просидел почти всю жизнь, когда вышел, ему было уже под сорок.
Мы с ним встретились на улице, возле моего дома. Он у меня спросил закурить, а мне не с кем было выпить…

Как-то утром после очередной попойки Ё спросил меня, почему я так себя убиваю.
«Вчера только сели, - рассказывал он, - ты сразу ебнул полстакана, только прикурил, наливаешь по второму. Я говорю, давай немного обождем, попиздим, а ты: «Водки!» «Еще водки!» Сидишь в этой каске своей [у меня была немецкая каска времен второй мировой, я ее дома носил вместо ночного колпака] и чешешь: «Дойчлянд зольдатен унд дер официрен!» что-то навроде того… я не запомнил… «Нихт капитулирен!» Потом опять: «Водки давай!» «Еще!» «Арбайтен! Русишь швайн!», бля, глаза голубые, безумные. Ты немец штоли?»
«Это длинная история, Дольф, - говорю я ему, - давай по пивку?»
Ё обрадовался – видно было, что он сильно болеет после вчерашнего.
«Ну, если ты угостишь, ты же знаешь, я без работы»
У меня деньги были. Как раз накануне приехал Митори-сан из Токио и выкупил у меня целую серию параноидальных пейзажей, которые я лихорадочно стряпал самым большим ножом, изредка всплывая из синих вод за глотком воздуха. Я отстегнул ему – на пиво, сигареты и пару пузырей хорошей водки, он сгонял мигом.
Попили пива. Полегчало. Я говорю: «Водки давай!»
Выпили водки. Первая плохо пошла, я пошел в туалет, блеванул. Блядь, желудок пустой уже несколько дней, в блевотине только пиво с водкой.
Потом ничего, пошло. Ё рассказывал, как он сидел. Как освободился. «Вышел из зоны. Иду по таежной дороге и не могу поверить. Все другое. Небо – другое. Трава – другая. Я сошел с дороги, лег на траву и лежал несколько часов, просто смотрел в небо… Нет, ты не поймешь»

Ты приходишь в этот мир как узник
Из свободы вечного небытия,
Оттуда, где нет ни света, ни музыки,
Где нет несвободы, ибо нет тебя.

Жизнь размечена как в тюрьме по числам,
Время обретает счет и ток.
И дело не в том, какой срок предписан,
А в том, что это срок.

И тщательно скрывая в себе Гения,
Чтобы Он не мог твой план распознать,
Весь свой срок с самого рождения
Ты упрямо пытаешься сбежать:

Подкопом теорий, научных и ложных,
Социальный переворот сотворив,
По волнам запоя ли, в лодке влюбленных,
На бумажных крылышках рифм…

Зорко смотрит в прицел Небесный Стрелок
Но стрелять не спешит, не спешит…
Ты бежишь – тебе добавляют срок.
Скучно ему. Он любит тех, кто бежит.

И бежишь ты, долго ли, быстро ли,
Путаешь следы или мешаешь расклад –
Невидимый часовой без единого выстрела
Возвращает тебя как жучка по травинке назад.

А ты все провоцируешь его, ну, спусти же курок!
Мне нужно перейти Рубикон!
Никуда не денешься, оттрубишь весь срок
Разве что амнистия на Армагеддон.

Выпили еще. «Слушай, у тебя пожрать чего-нибудь есть?» «Готового нет, а готовить влом» «Мясо есть?» Я подошел к холодильнику, заглянул в морозилку. «Мясо до хуя» «А ты сырое можешь есть? Мы на зоне ели» «Легко. Сделаем карпаччо» Я вывалил мясо на стол, и мы стали отрезать от куска ломти, макать в горчицу и жрать с водкой.
«Потом догоняет меня какая-то машина. Ты такой-то такой-то? Садись!»
Залез в машину. «Мы от Киселя, тебе есть куда идти?» «Нет» Отвезли на хату, дали одежду хорошую, денег, накормили. Заходят две девушки. «Выбирай, какая нравится» Мне страшно было. Понимаешь, на зоне только мужиков ебали, у меня свой петух был. Ну, там, картинки всякие, посмотришь, подрочишь. А тут… женщина. Настоящая. Как это? Я уже и забыл. Странно как-то – человек без хуя, с сиськами. Но – понравилось. Я до сих пор наебаться не могу. Жена стонет, говорит, заведи себе шлюху какую-нибудь, я не могу столько, все разворотил уже. За двадцать лет наебаться… И мясо… Жрать мясо. Мясо. Жрать.» Он схватил пустую бутылку и со всей дури расхуярил ее об стену. Один осколок чиркнул меня по уху. Потом схватил нож и так въебал им в стол, что он сломался. Я подумал, что вот так это все и происходит. Сейчас он и меня зарежет. Надо собраться, никакого испуга, смятения или ответной агрессии. «Ё, братишка, ты у меня в гостях, не надо делать таких вещей. Сидим, выпиваем, едим мясо. Все заебись, - сказал я ему твердым но без залупы голосом и невозмутимым еблом. А сам прикидываю, чем и с какой руки его уебать, если что. Да так, чтобы наверняка, потому как силен он нечеловечески, тут наверняка надо, одним ударом. На подоконнике ножовка лежала, я что-то делал и оставил. «Вот, - говорю ему, показывая на ножовку и беря ее в руки, - ремонтом занимаюсь, чтобы все как у людей было, - и прикидываю, что ей можно будет ему по шее полоснуть, если что. «Извини, - сказал он. Вдруг выкинул вперед руку и заорал, подражая мне вчерашнему: «Дроч членд зольдатен!...» И лыбется. Ладно, нихт шиссен.
Выпили.
Так вот, определили его эти братки на Сахалин, в Корсаков, держать валютные точки и проституток по совместительству. Он справлялся неплохо, пошел на повышение. Купил за год трехкомнатную квартиру, сделал евроремонт, обзавелся парой автомобилей. Женился. Ему уже поручали разруливать конфликты на самом высоком уровне – между крупными бизнесменами Южного Сахалина и тут сморщили какого-то их покровителя, он попал в жестокую опалу и ему пришлось дуплиться за всю кодлу. Он бросил все и сбежал в Хабаровск. Жена не оставила его. Уже здесь родила ребенка, поступила в институт…

Да, про нанайца и водку в баночках. Нанаец был Саша. Как-то я занимался установкой новой металлической ограды своей территории – заготовил стальные трубы, работяги мне их порезали, приварили крюки, крышки на торцы, просмолили, покрасили, я пригнал автобур, насверлили в земле дырок… Работы было много, всего длина забора равнялось где-то метров 100. Рабицу потом еще вешать. Трудно одному. Смотрю – идет по улице человек, по виду нанаец. Черный приличный костюм и ботинки черные лаковые, но – на голое тело почему-то все. Спрашивает работу. А сам такой какой-то тонкий, руки как у пианиста, на работягу не похож. Я уже привык – каждый день по сто раз работу спрашивали тогда. Или чего спиздят где и – продавать несут. Но тут – ну прямо руки были нужны. А он еще такой непритязательный и на любую работу и с виду интеллигентный такой, не борзый. Давай, говорю. Нет, мурку не просил сыграть. Помогай, говорю, столбы втыкать и т.д. (столбы были по 4 метра, диаметром 120 мм стальные)

Про отца воришки, Николая, я не договорил. Пил он жестоко, в одиночку. А один раз еще со своим постарше сыном… Как-то прибегает его тот, второй сын ко мне ночью, я его еще пускать не хотел, а он рыдает: батя умер, а-аа-а-а! И ноет. Я пришел в дом – лежит на диване, они с сыном в запое были с неделю. Так вот лежит. Маленький такой, еще меньше стал. Я потрогал его – холодный. Точно умер. А этот еще в алкогольном психозе: Что делать? Что делать? Может скорую?

Вымрут враги, разбредутся друзья,
Сгинет пространства паюс:
Время уйдет – останусь я,
Потому что я не кончаюсь.

А нанаец поселился у меня, я ему на мансарде место определил, обозначил фронт работ – в основном по мелочам: козырек над парадным, окна зашпаклевать, двери из сауны на лоджию заделать и т.д.

Там, где пальмы цветут,
И, наверно, растут абрикосы
Я найду, может быть
Свое счастье, которого нет.
Для рожденного здесь
Тонкий лучик считается солнцем,
Этот лучик пришел,
Заблудившись в тропическом сне.

Он пришел и ушел,
Только ты остаешься в надежде.
Что тебе, странный путник он есть?
Что ты хочешь? Кирка и лопата -
Вот и все, что ты можешь поесть.

Перебили, сука, теперь мысль потерял.
Так, про нанайца, значит.
Ну, что, нанаец как нанаец. Поселился. Я ему сначала денег выдавал каждый день, но он напивался на них и на следующий день выдавать было не за что. Не помню уж, по сколько выдавал – на пожрать, сигарет купить. А он на все покупал самой что ни на есть дешевой водки у бабок и уходил в запой. Сначала культурненько так, говорил, ой, я тут выпил, типа там день-рожденья-годовщина-смерти, потом уже перестал выдумывать, только своим косым оком поведет и рукой махнет.
Тогда я стал ему продукты покупать, а денег не давать.
Тогда он стал отлучаться – как потом выяснилось в ближайшем ГСК нашел работу за деньги и опять забухал. Главное, живет у меня, жрет мои продукты, курит мои сигареты, а работать ходит хуй знает куда. Я с ним поговорил, в таком плане, типа уебывай отсюда нахуй. Но тут к нему приехала жена из ихнего стойбища. Прямо во время разговора. И говорит: не выгоняй его, денег нет, ребенок дома остался голодный, я тоже буду работать, и за мужем пригляжу. Ладно. Я тогда был жалостливый, сам страдал.

Я ногами стираю носки,
Я руками пытаюсь любить,
Я пытаюсь прожить ничем,
Умереть я желаю весь.

Зажили они у меня вдвоем. Она стирку затеяла, жратвы наготовила, на следующий день я ей шпаклевки выдал, определил фронт работ, а Саня (так нанайца звали) принялся козырек над входом мастрячить. На следующий день смотрю – там еще девушка какая-то появилось. «Сестра моя» - пояснила жена. А девочка ничего так, полукровка, четырнадцать лет, но уже оформившаяся такая, аппетитная. Как-то зашел я на свою стройку, Саня с женой куда-то свалили (как потом выяснилось – в ГСК этот)
Поднимаюсь на второй этаж, а мне навстречу эта нимфа. Юбка короткая, ножки точеные, грудка упругая, глаза горят… Выебать чтоли, подумал я, - вот прямо здесь, на ступеньках…

Смешные эти нанайцы. Я потом его посадил резать совены. На сдельщину. Он резал, а я сдавал их в магазин сувенирный. Потом его нашли какие-то люди, которым он что-то задолжал, посадили в джип и увезли. Жена его когда вернулась и узнала с моих слов, что за люди его увезли, быстро собралась и побежала куда-то. Больше я их никогда не видел.

. Продолжение

Photobucket