du_bel (du_bel) wrote,
du_bel
du_bel

Categories:

поезд Муданзян-Пекин

ранее сообщалось






В воображении рисовались картинки из фильмов про гражданскую войну: товарные вагоны, крестьяне с домашней утварью и скотом. На дощатом полу вагона белой краской обозначены места стоянки.
Оказалось еще хуже: стоячий билет – это значит у тебя есть билет на поезд, но нет места.
Мы зашли в вагон, обозначенный в нашем билете – сидячие места в два ряда, в проходе баулы, тамбур забит такими же, как мы, беспризорниками.

А пассажиры все идут. Нас выдавили в соседний вагон-ресторан, там был небольшой тамбур возле кухни и узкий служебный коридорчик. Жена говорит – надо пробиваться в свой вагон, а не то займут последнее свободное пространство и нам придется ехать на подножке или в туалете. Но это было невозможно. Я сказал: насрать, будем стоять здесь, здесь ковровая дорожка. Если срубит, хоть на ней полежать.

Но наш православный бог Иисус Христос с Синайской горы видимо любит нас больше, чем Будда с Тибета – мудандзянчан и харбинцев. Он послал нам повара этого самого ресторана. Повар вышел, скосил на нас свое и без того косое око, поцокал оценивающе языком и жестом пригласил последовать за ним. Затем он изобразил пантомиму «комплексный обед». Он нарисовал в воздухе квадратик и как бы передал его мне. Потом еще один – для моей супруги. Потом растопырил пальцы: итого два. Далее он показал на часы и обвел пальцем сектор на циферблате. Условия сделки понятны: мы заказываем у него жратву на двоих, он нам за это дает два места в своем ресторане до утра. Как в сказке про Иванушку и злых лебедей: съешь пирожок, печка тебя укроет.

Даем добро. Повар ведет нас на лучшие места в самом конце, сгоняя оттуда каких-то китайцев, усаживает. Все на нас смотрят как в зоопарке на панд. Сидим…

Из глубины вагона выдвигается некий молодой крестьянин харизматической наружности. Вылитый Гагарин в молодости, только желтый и раскосый. Он шустро устраивает обмен местами так, чтобы сидеть напротив нас и начинает приветливо зыркать в нашу сторону, обнажая в улыбке все тридцать шесть зубов. Я предупреждаю супругу, и сам стараюсь не отвечать на призывные взгляды наладить мосты дружбы. Не то, чтобы чего-то боюсь, а просто: ну его нахуй.

Пришла строгая официантка. Надо заказать обед.

- Кушать! - орет Гагарин и расплывается в счастливой улыбке. Не столько от того, что «кушать», сколько от того, что удалось щегольнуть знанием иностранного языка.
- Йа, йа, кушайть, - отвечаю я ему без энтузиазма. Совсем не ответить наверно тоже не хорошо.
Он вскакивает, стремительно хватает солонку
- Соль! – и снова растекается в улыбке…
- Перец!

Приносят еду.

Начинаем догадываться, в чем подвох – еда говно. Повару здесь никто не говорит спасибо и он за долгие годы курсирования между Мудандзяном и Пекином научился мстить судьбе и человечеству, сублимируя свои внутренние комплексы в обеденные. Он хватает беззащитных пассажиров как Чикатило юных пионеров, тащит в свою пыточную, отрезает пупки курам, глазки картофелинам, жарит их на медленном железнодорожном огне и заталкивает все это в рот своим жертвам.
Вагон-ресторан постепенно заполняется пассажирами без места полностью. Если в начале у нас была надежда растянуться напротив на двойных диванчиках, то теперь у нас в распоряжении только один на двоих.

А Гагарин оттопырил себе двойной.

- Спать! - кричит он и живо падает на подготовленное ложе.

Поспать однако не получилось – все затекало, поезд периодически дергался, ебаная скатерть сползала вместе с ебаными солонками и искусственными цветами, мудило с телегой орал «А кому пиво! Кому орешки!».. То в одну, то в другую сторону гоняли пассажиров, у кого были такие же билеты как у нас, но не было прописки в ресторане. Их выгоняли отовсюду. Я предположил, что это даже не стоячие места, а ходячие. Нужно все время перемещаться по вагону.

Я думал, эта ночь не кончится никогда.

Где-то на середине пути за соседний столик подсела холеная китаянка средних лет. «Вот, - сказала жена, - это наверно пекинка. Сразу видно манеры и френологию на лице» А тут как раз повар начал потчевать очередной чифанькой. Выдали всем по яйцу и какой-то похлебке. И в конце вагона – фуршет. Эта пекинка почистила яйцо, вытащила рисовых печенюшек, сложила все это в пластиковую тарелочку, а сама пошла навалить хуерги со шведского стола.

Пока она ходила, Гагарин случайно задел тарелочку и все ее содержимое высыпалось на пол. Яйцо покатилось по коврику, наматывая на себя волосы, занесенный ногами из тамбура табак от растоптанных бычков и прочий мелкий мусор. Стукнулось об подошву моего сандалия и остановилось возле ножки стола. Мы сидим, молчим. Интересно, что он будет делать?
Правильно – он просто без падла собрал все на место, как будто так и было.
Пришла пекинка. Неужели ничего не скажет?
Нет, сказал. Но пекинка не долго убивалась, взяла с тарелки яйцо, длинным изящным ногтем сколупнула с него что-то черненькое и хуйнула в миску с похлебкой. Ну а что такого, она же горячая.

Подсел мразотного вида старый онанист в замусоленном халате. Он тут же достал мобилу и начал фотать нас, как бы изображая, что он и не нас вовсе фотает, и вообще не фотает даже, а так просто разглядывает что-то. При этом его аппарат издавал характерный звук, имитирующий затвор фотоаппарата, такой громкости, что все каждый раз оборачивались. Вот сука. Потом где-нибудь в Мудандзяне будет висеть километровая реклама с нашими еблами в зимних фотошоповских шапках и надписью «Шуба-Мех-Пихор-Пуховка»

Зашли бабка со взрослой дочкой и внучкой лет трех-четырех. Достали фотик и стали фотаться на фоне нас.


Утром повар продолжил свою пытку. Мы видели как он яростно хуячит свою стряпню, злобно поглядывая на пассажиров. В пять часов официантка потребовала заказать завтрак, который давал право посидеть до одиннадцати. В одиннадцать – обед. Супруга не притронулась к еде ни разу, я сначала стоически пытался не оставить врагу ни грамма съестного, но раз от раза сдавал позиции и в конце концов уже оставлял все что приносили в неизменном виде.
Гагарин выкрикивал все новые и новые слова, улыбаясь до ушей и обнажая десны до самых альвеол.
- Кушать! Хорошо! Завытрак! Ощень Хорошо! Чуть-чуть!

Но в последнюю кормежку на корабле случился бунт.
Официантка пришла собирать дань.
Гагарин сидит с улыбкой до ушей и отвечает ей отказом.
Она указывает ему на выход.
Он соглашается, но не уходит.
- Хуйня! – громко комментирует он нам свое поведение, неизменно улыбаясь до ушей.
Мы ржом.
- Хуйня! – повторяет он громко и весело, - дорого!









идем дальше

Tags: Харбин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments