du_bel (du_bel) wrote,
du_bel
du_bel

Categories:

Стихи из амбразур. Часть 4

Бортжурнал 1984. Итуруп

Часть 1
Часть 2
Часть 3

Стихи из амбразур
 
   После ночной смены, воняя как неподмытая промежность девственницы – с рыбным акцентом – мы плелись в лагерь. Умывались и шли в столовую. Там заправляла девушка восточного вида (звали ее как-то Зульфия, что ли, а может это прозвище такое было) с черными как уголь глазами, сросшимися бровями и невероятно огромной жопой. Просто мечта поэта. Когда она ходила, жопа ее покачивалась как палуба того корабля «Алексей Косыгин» в легкий шторм.
   На столах были разложены салфеточки, в вазочках свежие местные цветы, похожие на эдельвейсы, все чистенько, «по-домашнему». Продукты на отряд выдали сразу по приезду и сразу на весь месяц – тушенку, крупы, муку, маргарины и т.д., все как положено. Готовила Зульфия с любовью, выдумкой. И всегда был какой-нибудь сюрпризик – жареная горбуша, спижженая с завода, молоки в кляре или бутерброды с икрой (все спижжено там же) «Это сегодня девочки из первой бригады принесли, вам оставили, угощайтесь»,- говорила она звонким жизнерадостным голоском.
  Нажравшись от пуза, шли спать. Но спалось плохо – и чем дальше, тем хуже. Такой режим сбивал биологические часы напрочь. С одной стороны спать хотелось всегда. Я даже научился засыпать прямо на мешках с солью, на две-три минуты, если происходил какой-то технологический сбой в работе конвейера. А с другой – разучился спать дольше часа. К тому же то и дело кто-нибудь из другой смены заходил с очередной болячкой, нужно было вникать, разбираться, назначать лечение. Поначалу это были мелкие ссадины, растяжения, потом пошли панариции, флегмоны.
  Кроме того, вокруг было так интересно. Мы часто с Сухим и Киберем уходили из лагеря на побережье (хотя далеко за пределы уходить запрещалось, во-первых погранзона, могли подстрелить погранцы, как нас пугали, или забрать на разборки, а во-вторых там было до хрена медведей) просто посидеть на берегу, помечтать, поиграть на гитаре, почитать стихи, пообщаться. Вдоль побережья, сразу за нашим лагерем тянулась сеть старых оборонительных сооружений – система дзотов, соединенных окопами. То ли еще японцами все это было построено, то ли нашими сразу после войны – но в любом случае все это хозяйство было давно брошено. В дзотах, ближайших к поселку, было, естественно, насрано, завалено все битыми бутылками и обрывками газет «Правда» с коричневыми веретенообразными отпечтками говна на лицах вождей. Мы уходили в дальние дзоты, там было чисто, сухо, в амбразуры был хороший обзор побережья. Конечно, ничего там не осталось, только влитые в бетон полукруглые рельсы, видимо по ним катались пулеметы. 

Photobucket 
это фото спизжено из интернета - автора не могу назвать, ибо он мне неизвестен. Спасибо неизвестному автору.
остальные фото к бортжурналу "Стихи из амбразур" - Евгений Яценко


 Курили траву, читали запрещенных в то время Бальмонта, Гумилева, Гиппиус, Мандельштама... Некоторые имена и стихи я вообще слышал впервые, а мои новые друзья не просто знали, но помнили наизусть огромное количество текстов. Читали и своё.  Из амбразур, теряясь в шуме прибоя и крике чаек  в бесконечную даль летели наши слова
 
Бьется в скалы море
в ярости бессильной,
В пену расшибаются
волны трехметровые.

Кто сказал, что море –
свободы символ?
Море ограничено
береговой линией.
Да, оно огромно,
но оно в оковах.

Влажным дыханием и солеными брызгами отвечал Pacific Ocean 

Photobucket 

Что-нибудь про любовь
 
  Один раз Сухой проснулся ни с того, ни с сего ночью (когда работали в день), разбудил меня.
- У тебя элениум есть?
- Нет, кончился.
- Ну, хоть димедрол?
- Тоже. Клим все сожрал.
-А вот это что, в красной коробочке?
Ящики с медикаментами стояли под моей койкой, а койка Сухого была соседней и он разглядывал медикаменты прямо лежа головой на подушке глазами больного Моцарта.
- Но-шпа.
- Это же обезболивающее? – с надеждой в голосе, нараспев промолвил Сухой.
- Нет, спазмолитик.
- У меня спазмы. Дай несколько?
-Успокойся, поспи.
-А вот это что? Вот, в углу, блестящее?
-Бромгексин
- О! с бромом?
-Да нет, от кашля. Успокойся.
-А если сразу много съесть, что будет?
-Ничего.
-Значит можно?
-Ничего в смысле сдохнешь.
-А вот это? Что это?
-Фенолфталеин.
-Фе-нол-фта-ле-ин, - по слогам повторил Сухой, как бы пытаясь из названия понять, можно ли от этого препарата получить хоть какой-нибудь кайф.
-А если много съесть? Глюки будут?
-Да слабительное это.
Сухой с мученическим видом откинулся на спину и воздел взгляд в низкий заплесневелый потолок
- Может обосраться?
- Ну, если это тебе поможет, могу выделить пару таблеток.
Сухой очень страдал. У него были тонкие длинные пальцы с красивыми ногтями, за которыми он тщательно ухаживал. Теперь кожа на руках огрубела и полопалась, ногти обломались, кое-где появились похожие на мои язвы.
На Курилы его пригнала мечта купить себе какую-то эксклюзивную гитару, какие делал очень дорогой мастер.
После некоторых раздумий он повернулся ко мне и попросил:
-Лех, почитай чего-нибудь свое.
-Это вместо фенолфталеина?
-Да нет. Плохо мне. Про любовь что-нибудь, а?

Про любовь еще раз
 
  У меня про любовь ничего вобщем-то и не было особенно.
-Детское хочешь?
-Давай
-Ну, вот, «Кораблик»:

Я построил кораблик и на улицу вышел.
Снежный парус дрожал на ветру,
Капли звонко стучали летевшие с крыши,
Щебетал воробей по утру.

Подошел к голубой я луже
И пустил свой кораблик в нее,
На свободе расправил он парус получше
И прямо поставил весло.

И поплыл, за кормой оставляя
Лишь прозрачный пенящийся след,
Резво с ветром весенним играя,
Обгоняя движение лет.

Я совсем замечтался у лужи,
Мне казалось, в Америку плыл...
Но громадой своей неуклюжей
Грузовик мой корабль раздавил.

-Хорошо! - мечтательно прошептал Сухой
-А ты диссидент, Леха. С детства, - отозвался из другого угла Стас.
-Это почему? Я тут никакого антисоветизма не вижу.
-А в Америку кто захотел?
-Ну… Здесь Америка просто образ некой далекой прекрасной земли…
-Ни хуя подобного. Америка – это США. А грузовик – репрессивный аппарат.
Так зачем ты, говоришь, на Курилы приехал? На холодильник заработать?
Когда Стас шутил, его желтые глаза делались маслянистыми, как будто он укололся ханкой.
-Да ты не ссы, мы тебя не сдадим.
Он потянулся на кровати
- Эх, сейчас бы промедола кубик и девочке смазливой в рот
- Не лучше ли водки стакан и бабу смачную раком?
Он посмотрел на меня неодобрительно
- Что я тебе, животное что ли?

Коптилка
 
 
Все страдали от отсутствия цивилизации. У нас не было ни радио, ни магнитофона, ни телевизора. Позвонить отсюда было практически немыслимо. Переговорный пункт был только в столице – Курильске, чтобы туда попасть, нужно было получать специальное разрешение у командира отряда. Два раза в день от нашего поселка до Курильска ходил автобус, но попасть на него было нереально, поскольку выходил он в 8.00, когда смена только начиналась или только что заканчивалась. Можно было пешком – что-то около двух часов по грунтовой дороге. Но, опять таки, перемещаться просто так не рекомендовалось. Были телеграммы, они приходили на Курильск, через пару дней почтальон привозил их в Кетовый и передавал командиру отряда, а тот по окончанию смены – нам. Так что мы сидели там отрезанные от мира, без музыки, без новостей, в полной изоляции и неведении. Если бы на Москву сбросили атомную бомбу, мы об этом узнали бы только через несколько дней и все это время продолжали бы солить для нее рыбу…
Помаленьку мы приноровились таскать рыбу с завода. Причем даже уже как бы готовую продукцию – из бочек, готовых к отправке, но с еще незапечатанными крышками. За раз легко можно было пронести через проходную пару рыбин в безразмерном комбинезоне. Мы решили, что будет не солидно как-то приехать домой без гостинцев. Киберь даже организовал обмен с девчонками из икорного цеха и у нас образовались небольшие запасы икры, где-то по три литра на нос. Икру спрятали под пол, оторвав пару досок в углу комнаты. А рыбу решили коптить – она быстро портилась, поскольку была семужного посола.
  Устроить коптилку в дальних дзотах – было удачной идеей. 
 
Стелились волны на пески,
Искал, ласкал и истекал...
И вот застыл в тисках тоски
Последний плеск по склонам скал.

На валунах лишь пенный прах,
Обрыв и крик в слепом прибое.
Здесь умирает на камнях
Смертельно раненое море.

И небо счет ведет бесстрастно.
Короткий спор с внезапной смертью.
Родятся волны не напрасно!
А умирают опрометью.

Какой надеждой ветры полны!
Какая сила! И безвестна!
Какую даль проходят волны!
Какую боль выносит бездна!

Не воплощай идеи в слог.
И не пытайся вынуть душу:
Она умрет на глыбах слов
Лишь только выплеснет наружу.

Чувств искрометные холмы
Сойдут на рифмах мутной пеной.
Слова останутся, а мы
Впитаемся в песок Вселенной. 

   Марина
 
   Несколько раз я все-таки побывал в Курильске. Первый раз – с Сухим, все ж таки надо было ему исследовать мазок и скорректировать лечение.
   После ночной смены мы позавтракали «у Зульфии», переоделись в городскую одежду и пошли в сторону Курильска по грунтовой дороге.

Photobucket

   Дорога проходила по побережью, по правую руку от нас был обрыв, за которым шумел прибой, а по левую – широкий луг у подножия вулкана, поросший невероятно корявыми лиственницами, самые старые из которых были в высоту метра три-четыре. Был солнечный день, температура поднялась градусов до 15 (до этого все время было пасмурно, часто шел дождь, солнце почти не пробивалось и температура воздуха не превышала 10 градусов – и это в середине августа)
   В воздухе стоял запах цветущих луговых трав. Мы шли и болтали про еблю и какие у нас были случаи из жизни на эту тему. И как это часто бывает, получались в своих рассказах циничные ебари и прожженные ловеласы.
   Вдруг вдалеке, у старой ограды из черных листвиничных стволиков,  мы заметили стройную фигурку девушки в легком белом платье в горошек и ела бруснику из банки. Когда подошли, она улыбалась.
-Здравствуйте
-Здравствуйте… А вы… ты… кто?
-Марина

Она продолжала улыбаться, светлая такая, глаза серо-голубые, с искорками.
От нее пахло свежестью, и вся она была такая живая и фертильная. Женщины, которых мы видели последних три недели, были безликими резиновыми кульками, извазюканными солью и рыбой…
 В голову ударили гормоны…
- С алым соком ягоды на коже Нежная, красивая была…, - нараспев продекламировал Сухой
-Вы откуда?
-Из Хабаровска
-М-м-м… Это так далеко… Большой город... А я здесь живу.
И указала на маленький беленький домик где-то далеко у подножия вулкана, махнув в его сторону рукой и слегка развернувшись. Какая упругая грудь! Ды-дын-ц! Мы пожирали ее глазами.
Затем она легонько провела по моему предплечью своими шелковыми пальцами и заглянула мне в глаза
- Что это у тебя?
- Да… это солью. Разъело.
- Бедный…

  И мы пошли дальше. Потому что надо было идти. Когда отошли на десятка полтора шагов, я оглянулся. А ее нет. Просто невероятно.
- Надо было выебать, - вдруг сказал Сухой, - Дуплетом.
- Да пошел ты на хуй! Триппер сначала вылечи!
 
Двести спирта и шоколадку    
 
   В Курильске местный доктор обследовал моего пациента, подтвердил диагноз, одобрил лечение.
   Оставалось немного времени погулять по Курильску.
   Я увидел какой-то киоск, мне стало интересно, хотя ничего и не собирался покупать – денег оставалось всего рублей пять, и это до конца срока, на курево.
Чего-то я там разглядывал… Это не те киоски были, не как сейчас. Ассортимент минимальный – квадратное печенье, пряники, шоколадки такие маленькие, детские, сигареты трех сортов: астра, папиросы и сигареты болгарские с фильтром  и что меня удивило – два или три вида пойла на разлив: бормотуха, водка и спирт! Если помнит кто, был такой, прямо так и назывался «Спирт питьевой». Я такого раньше не видел, чтобы можно на улице на разлив купить, это показалось прогрессивным достижением местной демократии.
Пока я дивился на все это великолепие, подходит мужчина с ребенком детсадошного возраста. Солидный такой и очень приличный на вид. Думаю: вот, и здесь жизнь есть – мужчина, семейный, сыночка прогуливает. Он в окошечко протягивает четвертной и говорит:
- Спирта двести. И шоколадку!
Ну, думаю, надо посмотреть, как он такой дозняк засосет с такой маленькой шоколадкой на закусь.
Он спирт опрокинул в пасть не моргнув, шоколадку разворачивает и –
ребенку:
- Держи, сынок.

Photobucket

Я вернулся
  
  Я вернулся в сентябре и мне посчастливилось почти сразу купить холодильник «Бирюса-6», и еще осталось немного денег. И теперь, когда я сидел на кухне, а он включался и начинал тарахтеть, храня в своих недрах копченую нерку, в моих ушах звенело эхом:
-Соль!
-Лотки!
-Лед!
-Соль!
-Лед!
  Я тихо сидел, прислушиваясь к этим фантомным голосам, курил и разглядывал круглые белесые шрамики, когда-то бывшие разъеденными Солью Мира отверстиями, через которые я заглядывал в себя.
Tags: Итуруп
Subscribe

  • Арт-зона в Харбине

    Занесло меня тут в августе на галеры на небольшую артзону в Харбине. Конкретно в галерею Ван Ли Чунь Попал надо сказать кривым таким…

  • От Шанхая до самых до Цзямус

    На трассе Харбин-Цзямусы проезжаем указатель с названием населенного пункта HUIFA - О! Хайфа! - ору я Лю радостно - Хуй - фа! - поправляет он…

  • Ангелочки с конскими хуями

    После работы пошел в русский магазин прогулятся. Разглядываю по дороге чуднУю харбинскую архитектуру. Ааа! Чё такое? Ангелочки с конскими хуями!…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment