?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Бортжурнал 1984. Итуруп

Часть 1
Часть 2
Часть 3

Стихи из амбразур
 
   После ночной смены, воняя как неподмытая промежность девственницы – с рыбным акцентом – мы плелись в лагерь. Умывались и шли в столовую. Там заправляла девушка восточного вида (звали ее как-то Зульфия, что ли, а может это прозвище такое было) с черными как уголь глазами, сросшимися бровями и невероятно огромной жопой. Просто мечта поэта. Когда она ходила, жопа ее покачивалась как палуба того корабля «Алексей Косыгин» в легкий шторм.
   На столах были разложены салфеточки, в вазочках свежие местные цветы, похожие на эдельвейсы, все чистенько, «по-домашнему». Продукты на отряд выдали сразу по приезду и сразу на весь месяц – тушенку, крупы, муку, маргарины и т.д., все как положено. Готовила Зульфия с любовью, выдумкой. И всегда был какой-нибудь сюрпризик – жареная горбуша, спижженая с завода, молоки в кляре или бутерброды с икрой (все спижжено там же) «Это сегодня девочки из первой бригады принесли, вам оставили, угощайтесь»,- говорила она звонким жизнерадостным голоском.
  Нажравшись от пуза, шли спать. Но спалось плохо – и чем дальше, тем хуже. Такой режим сбивал биологические часы напрочь. С одной стороны спать хотелось всегда. Я даже научился засыпать прямо на мешках с солью, на две-три минуты, если происходил какой-то технологический сбой в работе конвейера. А с другой – разучился спать дольше часа. К тому же то и дело кто-нибудь из другой смены заходил с очередной болячкой, нужно было вникать, разбираться, назначать лечение. Поначалу это были мелкие ссадины, растяжения, потом пошли панариции, флегмоны.
  Кроме того, вокруг было так интересно. Мы часто с Сухим и Киберем уходили из лагеря на побережье (хотя далеко за пределы уходить запрещалось, во-первых погранзона, могли подстрелить погранцы, как нас пугали, или забрать на разборки, а во-вторых там было до хрена медведей) просто посидеть на берегу, помечтать, поиграть на гитаре, почитать стихи, пообщаться. Вдоль побережья, сразу за нашим лагерем тянулась сеть старых оборонительных сооружений – система дзотов, соединенных окопами. То ли еще японцами все это было построено, то ли нашими сразу после войны – но в любом случае все это хозяйство было давно брошено. В дзотах, ближайших к поселку, было, естественно, насрано, завалено все битыми бутылками и обрывками газет «Правда» с коричневыми веретенообразными отпечтками говна на лицах вождей. Мы уходили в дальние дзоты, там было чисто, сухо, в амбразуры был хороший обзор побережья. Конечно, ничего там не осталось, только влитые в бетон полукруглые рельсы, видимо по ним катались пулеметы. 

Photobucket 
это фото спизжено из интернета - автора не могу назвать, ибо он мне неизвестен. Спасибо неизвестному автору.
остальные фото к бортжурналу "Стихи из амбразур" - Евгений Яценко


 Курили траву, читали запрещенных в то время Бальмонта, Гумилева, Гиппиус, Мандельштама... Некоторые имена и стихи я вообще слышал впервые, а мои новые друзья не просто знали, но помнили наизусть огромное количество текстов. Читали и своё.  Из амбразур, теряясь в шуме прибоя и крике чаек  в бесконечную даль летели наши слова
 
Бьется в скалы море
в ярости бессильной,
В пену расшибаются
волны трехметровые.

Кто сказал, что море –
свободы символ?
Море ограничено
береговой линией.
Да, оно огромно,
но оно в оковах.

Влажным дыханием и солеными брызгами отвечал Pacific Ocean 

Photobucket 

Что-нибудь про любовь
 
  Один раз Сухой проснулся ни с того, ни с сего ночью (когда работали в день), разбудил меня.
- У тебя элениум есть?
- Нет, кончился.
- Ну, хоть димедрол?
- Тоже. Клим все сожрал.
-А вот это что, в красной коробочке?
Ящики с медикаментами стояли под моей койкой, а койка Сухого была соседней и он разглядывал медикаменты прямо лежа головой на подушке глазами больного Моцарта.
- Но-шпа.
- Это же обезболивающее? – с надеждой в голосе, нараспев промолвил Сухой.
- Нет, спазмолитик.
- У меня спазмы. Дай несколько?
-Успокойся, поспи.
-А вот это что? Вот, в углу, блестящее?
-Бромгексин
- О! с бромом?
-Да нет, от кашля. Успокойся.
-А если сразу много съесть, что будет?
-Ничего.
-Значит можно?
-Ничего в смысле сдохнешь.
-А вот это? Что это?
-Фенолфталеин.
-Фе-нол-фта-ле-ин, - по слогам повторил Сухой, как бы пытаясь из названия понять, можно ли от этого препарата получить хоть какой-нибудь кайф.
-А если много съесть? Глюки будут?
-Да слабительное это.
Сухой с мученическим видом откинулся на спину и воздел взгляд в низкий заплесневелый потолок
- Может обосраться?
- Ну, если это тебе поможет, могу выделить пару таблеток.
Сухой очень страдал. У него были тонкие длинные пальцы с красивыми ногтями, за которыми он тщательно ухаживал. Теперь кожа на руках огрубела и полопалась, ногти обломались, кое-где появились похожие на мои язвы.
На Курилы его пригнала мечта купить себе какую-то эксклюзивную гитару, какие делал очень дорогой мастер.
После некоторых раздумий он повернулся ко мне и попросил:
-Лех, почитай чего-нибудь свое.
-Это вместо фенолфталеина?
-Да нет. Плохо мне. Про любовь что-нибудь, а?

Про любовь еще раз
 
  У меня про любовь ничего вобщем-то и не было особенно.
-Детское хочешь?
-Давай
-Ну, вот, «Кораблик»:

Я построил кораблик и на улицу вышел.
Снежный парус дрожал на ветру,
Капли звонко стучали летевшие с крыши,
Щебетал воробей по утру.

Подошел к голубой я луже
И пустил свой кораблик в нее,
На свободе расправил он парус получше
И прямо поставил весло.

И поплыл, за кормой оставляя
Лишь прозрачный пенящийся след,
Резво с ветром весенним играя,
Обгоняя движение лет.

Я совсем замечтался у лужи,
Мне казалось, в Америку плыл...
Но громадой своей неуклюжей
Грузовик мой корабль раздавил.

-Хорошо! - мечтательно прошептал Сухой
-А ты диссидент, Леха. С детства, - отозвался из другого угла Стас.
-Это почему? Я тут никакого антисоветизма не вижу.
-А в Америку кто захотел?
-Ну… Здесь Америка просто образ некой далекой прекрасной земли…
-Ни хуя подобного. Америка – это США. А грузовик – репрессивный аппарат.
Так зачем ты, говоришь, на Курилы приехал? На холодильник заработать?
Когда Стас шутил, его желтые глаза делались маслянистыми, как будто он укололся ханкой.
-Да ты не ссы, мы тебя не сдадим.
Он потянулся на кровати
- Эх, сейчас бы промедола кубик и девочке смазливой в рот
- Не лучше ли водки стакан и бабу смачную раком?
Он посмотрел на меня неодобрительно
- Что я тебе, животное что ли?

Коптилка
 
 
Все страдали от отсутствия цивилизации. У нас не было ни радио, ни магнитофона, ни телевизора. Позвонить отсюда было практически немыслимо. Переговорный пункт был только в столице – Курильске, чтобы туда попасть, нужно было получать специальное разрешение у командира отряда. Два раза в день от нашего поселка до Курильска ходил автобус, но попасть на него было нереально, поскольку выходил он в 8.00, когда смена только начиналась или только что заканчивалась. Можно было пешком – что-то около двух часов по грунтовой дороге. Но, опять таки, перемещаться просто так не рекомендовалось. Были телеграммы, они приходили на Курильск, через пару дней почтальон привозил их в Кетовый и передавал командиру отряда, а тот по окончанию смены – нам. Так что мы сидели там отрезанные от мира, без музыки, без новостей, в полной изоляции и неведении. Если бы на Москву сбросили атомную бомбу, мы об этом узнали бы только через несколько дней и все это время продолжали бы солить для нее рыбу…
Помаленьку мы приноровились таскать рыбу с завода. Причем даже уже как бы готовую продукцию – из бочек, готовых к отправке, но с еще незапечатанными крышками. За раз легко можно было пронести через проходную пару рыбин в безразмерном комбинезоне. Мы решили, что будет не солидно как-то приехать домой без гостинцев. Киберь даже организовал обмен с девчонками из икорного цеха и у нас образовались небольшие запасы икры, где-то по три литра на нос. Икру спрятали под пол, оторвав пару досок в углу комнаты. А рыбу решили коптить – она быстро портилась, поскольку была семужного посола.
  Устроить коптилку в дальних дзотах – было удачной идеей. 
 
Стелились волны на пески,
Искал, ласкал и истекал...
И вот застыл в тисках тоски
Последний плеск по склонам скал.

На валунах лишь пенный прах,
Обрыв и крик в слепом прибое.
Здесь умирает на камнях
Смертельно раненое море.

И небо счет ведет бесстрастно.
Короткий спор с внезапной смертью.
Родятся волны не напрасно!
А умирают опрометью.

Какой надеждой ветры полны!
Какая сила! И безвестна!
Какую даль проходят волны!
Какую боль выносит бездна!

Не воплощай идеи в слог.
И не пытайся вынуть душу:
Она умрет на глыбах слов
Лишь только выплеснет наружу.

Чувств искрометные холмы
Сойдут на рифмах мутной пеной.
Слова останутся, а мы
Впитаемся в песок Вселенной. 

   Марина
 
   Несколько раз я все-таки побывал в Курильске. Первый раз – с Сухим, все ж таки надо было ему исследовать мазок и скорректировать лечение.
   После ночной смены мы позавтракали «у Зульфии», переоделись в городскую одежду и пошли в сторону Курильска по грунтовой дороге.

Photobucket

   Дорога проходила по побережью, по правую руку от нас был обрыв, за которым шумел прибой, а по левую – широкий луг у подножия вулкана, поросший невероятно корявыми лиственницами, самые старые из которых были в высоту метра три-четыре. Был солнечный день, температура поднялась градусов до 15 (до этого все время было пасмурно, часто шел дождь, солнце почти не пробивалось и температура воздуха не превышала 10 градусов – и это в середине августа)
   В воздухе стоял запах цветущих луговых трав. Мы шли и болтали про еблю и какие у нас были случаи из жизни на эту тему. И как это часто бывает, получались в своих рассказах циничные ебари и прожженные ловеласы.
   Вдруг вдалеке, у старой ограды из черных листвиничных стволиков,  мы заметили стройную фигурку девушки в легком белом платье в горошек и ела бруснику из банки. Когда подошли, она улыбалась.
-Здравствуйте
-Здравствуйте… А вы… ты… кто?
-Марина

Она продолжала улыбаться, светлая такая, глаза серо-голубые, с искорками.
От нее пахло свежестью, и вся она была такая живая и фертильная. Женщины, которых мы видели последних три недели, были безликими резиновыми кульками, извазюканными солью и рыбой…
 В голову ударили гормоны…
- С алым соком ягоды на коже Нежная, красивая была…, - нараспев продекламировал Сухой
-Вы откуда?
-Из Хабаровска
-М-м-м… Это так далеко… Большой город... А я здесь живу.
И указала на маленький беленький домик где-то далеко у подножия вулкана, махнув в его сторону рукой и слегка развернувшись. Какая упругая грудь! Ды-дын-ц! Мы пожирали ее глазами.
Затем она легонько провела по моему предплечью своими шелковыми пальцами и заглянула мне в глаза
- Что это у тебя?
- Да… это солью. Разъело.
- Бедный…

  И мы пошли дальше. Потому что надо было идти. Когда отошли на десятка полтора шагов, я оглянулся. А ее нет. Просто невероятно.
- Надо было выебать, - вдруг сказал Сухой, - Дуплетом.
- Да пошел ты на хуй! Триппер сначала вылечи!
 
Двести спирта и шоколадку    
 
   В Курильске местный доктор обследовал моего пациента, подтвердил диагноз, одобрил лечение.
   Оставалось немного времени погулять по Курильску.
   Я увидел какой-то киоск, мне стало интересно, хотя ничего и не собирался покупать – денег оставалось всего рублей пять, и это до конца срока, на курево.
Чего-то я там разглядывал… Это не те киоски были, не как сейчас. Ассортимент минимальный – квадратное печенье, пряники, шоколадки такие маленькие, детские, сигареты трех сортов: астра, папиросы и сигареты болгарские с фильтром  и что меня удивило – два или три вида пойла на разлив: бормотуха, водка и спирт! Если помнит кто, был такой, прямо так и назывался «Спирт питьевой». Я такого раньше не видел, чтобы можно на улице на разлив купить, это показалось прогрессивным достижением местной демократии.
Пока я дивился на все это великолепие, подходит мужчина с ребенком детсадошного возраста. Солидный такой и очень приличный на вид. Думаю: вот, и здесь жизнь есть – мужчина, семейный, сыночка прогуливает. Он в окошечко протягивает четвертной и говорит:
- Спирта двести. И шоколадку!
Ну, думаю, надо посмотреть, как он такой дозняк засосет с такой маленькой шоколадкой на закусь.
Он спирт опрокинул в пасть не моргнув, шоколадку разворачивает и –
ребенку:
- Держи, сынок.

Photobucket

Я вернулся
  
  Я вернулся в сентябре и мне посчастливилось почти сразу купить холодильник «Бирюса-6», и еще осталось немного денег. И теперь, когда я сидел на кухне, а он включался и начинал тарахтеть, храня в своих недрах копченую нерку, в моих ушах звенело эхом:
-Соль!
-Лотки!
-Лед!
-Соль!
-Лед!
  Я тихо сидел, прислушиваясь к этим фантомным голосам, курил и разглядывал круглые белесые шрамики, когда-то бывшие разъеденными Солью Мира отверстиями, через которые я заглядывал в себя.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
Фёдор Булгаков
Mar. 12th, 2012 07:12 pm (UTC)
Сильно. Вспомнил плавзаводы, перегрузы. 1977-80. Было полегче. Шикотан только с моря.
Надеюсь, не сглажу (хм, "сглазю"?), - но талантище!
Вот бы только без... Впрочем, автору виднее.
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner