?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Бортжурнал 1984. Итуруп

Часть 1


      Ах, белый пароход!

    Ночь в плацкартном вагоне Хабаровск-Владивосток. Знакомлюсь со своими подопечными. Это – Кулёк, институт культуры. Около сорока девок 17-22 лет. Беленьких и черненьких, худеньких и пухленьких, веселеньких и грустненьких… и мне доверено быть доктором их тел и душ. А мне 19.
    Есть и пацаны, пять человек. Они сразу взялись опекать мои коробки с медицинскими делами, которые мне выдали перед самым отъездом и я не успел их даже изучить толком. «А что в этой коробке?» «А в этой?» «А обезболивающие есть?» «А промедол?» «Мы тебе поможем все нести» и т.д.
    Владивосток! Пронзительное утро – синее небо, чайки,  корабли на рейде, запах моря. Нам раздали билеты на «Марию Савину», красавец белый теплоход, построен в Югославии совсем недавно, вот он стоит у причала. Такой большой! Три палубы, бассейн, кинотеатр, два ресторана… После вонючего плацкарта просто сказка.
        После обеда мы уже в каютах. Пацаны – все в одной,     
    Клим один только где-то на подселении. Вещи бросили и   
    наверх.
        Отчаливаем. Гудим.
  
       Шприцы и дозы

   Неделю плыли до Корсакова. Море все время было спокойное. Скука.
   Бухали, курили коноплю, помаленьку всего, не до сыта. Один раз ко мне подошел Сухой, что-то у него с концом нехорошо было, по утрам каплю мутную наблюдал. Собираю анамнез, симптомы, все как учили, только микроскопию здесь никак не сделать. Решил, что у него – обыкновенный простатит. Начал колоть ему что-то из пенициллинов по курсу, отложив анализ на простейшие на потом (Когда еще? Есть ли на этом Итурупе лаборатория?)
   Но эта история с лечением имела неожиданный выход. Высокий, худой Стас как две капли похожий на Цоя, хотя в то время Цоя еще и в поминке не было, оценив мой полевой мини-госпиталь и то, как я ловко ставлю инъекции, и как профессионально кипячу шприцы, очень всем этим возбудился. Полез в чемодан, долго рылся, достал с самого дна какой-то сверток. И Клим, которого до этого интересовали лишь размеры запасов димедрола, тут же.
   - А внутривенные можешь? – спрашивает Стас, прищурившись хитро азиатскими глазами.
   - Могу.
   -А ханку можешь?
   -Не, ханку ставить не буду, не законно.
   -А сварить дашь биксу?
   Весь день уговаривали. Даже так: «Ты нам только расскажи, как правильно делать, мы сами. У нас и шприц есть, дай только в твоем биксе прокипятить» Ох уж мне эти начинающие полинаркоманы! (я еще про общагу нашу потом расскажу) Откуда у людей такая тяга ко всякой этой хрени, ведь они же не на игле? Я отказывался наотрез. «Вы мне предлагаете стать соучастником преступления» Тогда они раздобыли где-то консервную банку из-под сайры, смотрю – собираются в ней ханку варить и своим грязным шприцем колоться. Ну что с ними делать, их уже не остановить. Я же доктор, а не милиционер. Остается помогать, чтобы они себе эмболию или сепсис не сделали.
    Вы когда-нибудь видели конский навоз? Вот что-то подобное было в пакетике Стаса. Комок какой-то почерневшей слипшейся соломы. Все это было сварено, кое-как профильтровано, набрано в шприцы. Больше всего я переживал за дозу. Концентрация-то в этом вареве не известна.  Стас успокаивал: «Да я уже варил и колол сам, пару кубиков – самый раз» Ну ладно, не героин поди.
    Утром, перекуривая на задней палубе, я решил все шприцы вместе с биксами за борт выкинуть. Экстренной медицины все равно не будет, если я ее сам себе не сделаю, из сильнодействующих у меня всего-то адреналин, атропин… да ханка.
     Не навреди.

   Солнечный остров скрылся в туман
  
    А потом капитан и прочее корабельное руководство, прослышав, что на борту у него – музыканты, композиторы, поэты, артисты и певцы сразу в таком количестве, заслали к нам в каюту делегата. И он повел нас в большой ресторан на верхней палубе и предложил в наше распоряжение полный набор музыкальных инструментов и оборудования, добытого каким-то чудом где-то за бугром. Неслыханное и невиданное богатство по тем временам.
     Клим сразу залез за барабаны и выдал такое, что боцман присел. Сухой настроил гитару, и стал наигрывать свои любимые менуэты и фуги, Олег ухватил бас. А Стас подошел, ухмыляясь к микрофону и с поволокой в глазах, еще не совсем отошедший от ханки, которую он теперь заваривал и пил как чай, и минета, которым его вчера всю ночь угощала какая-то блядь из бара, запел:

    ВСЕЕо!... ОЧЕНЬ ПРОСТО…
    Сухой тут же подыграл на гитаре.
    В СКАЗКЕ ОБМАН

        Остальные тоже подключились.
       
         СОоо!  лНЕЧНЫЙ ОСТРОВ…
         СКРЫЛСЯ В ТУМА-аН…

    Со следующего дня они уже давали концерты, питались в ресторане, пили в баре самый дорогой коктейль «Черная роза» и до самого Итурупа боцман ходил за ними, уговаривая навсегда остаться на борту белого теплохода «Мария Савина».
    …
 
   Пророчество сбылось
 
    В одно утро, проснувшись, мы почувствовали, что теплоход стоит. Я вышел на верхнюю палубу. То, что я увидел там, потрясло меня настолько, что я в своей памяти завел отдельную папочку с паролем и надписью «Открывать осторожно! Заходить не чаще 1 раз в год!»
     Туман.
     Туман – это был не пар, и не газ. Это была среда, сравнимая с жидкостью, например молоком или сметаной. Я даже инстинктивно делал движения руками, такие, как при плавании брасом. Если вытянуть руку вперед, кончиков пальцев уже не разглядеть. Люди бродили по палубе, как потерянные души.
      При всем этом это был не просто белый или серый туман. Невидимый Режиссер устроил так, что свет падал не сверху, не снизу, феерическое свечение излучали турбулентные потоки самого тумана в непосредственном взаимодействии с движущимися предметами. Все, что двигалось, немедленно обретало светящуюся ауру. Остановишься – и ты невидим.
      Потом туман стал рассеиваться, медленно, но заметно глазу, как в кинотеатрах гаснет свет. И мы, привыкшие к ясной безбрежной морской равнине за почти две недели путешествия,   вдруг обнаружили себя в окружении бастионов черных скал, уходивших вверх неизвестно на какую высоту и сходившихся кверху.  Они были со всех сторон и настолько близко, что хотелось их потрогать.
       Как мы в таком тумане зашли в такое узкое, опасное место?
       Туман уходил вверх, и в единственную открытую к океану сторону, где стояли на рейде корабли; там он вообще твердел, становясь похожим на розовые скалы.
       Садилось солнце, твердеющий туман становился все более осязаемым, а над ним, растекаясь миражом по багровому небу висели черные острова. И еще выше, где-то возле первой звезды, Он спроецировал наши корабли. 

    Кунашир. За пивом на материк
 
   Люди, живущие на островах, у которых мы делали короткие остановки, сходили на берег, сгружали какие-то пожитки, другие всходили на борт. Они это делали так, как житель средней полосы садится на пригородный автобус или электричку Мытищи – Ярославский вокзал.
   Вот поднялись какие-то веселые мужики. Поднялись и встали возле меня, один присел на кнехты. Снизу кто-то им орет:
   - Толян! Толян!
   - О! Серый! Ты куда?
   - Да я свою посадил, в Южный надо [ Южно-Сахалинск ], пацану велосипед купить! А ты куда собрался, хер моржовый?
   - Да вот, решил за пивком на материк сгонять!
   - И мне ящик возьми!
   - Возьму! С тебя крабов коробка!
    Вот такая жизнь. За крабами – как за грибами. За пивом – на материк.
    Как-то дико было, что материком они Сахалин называли.

    Тихий Океан. Шикотан 

    Где-то мы еще стояли на рейде. Далеко от островов, на восточной стороне. Прямо в Тихом океане. Лишь где-то поодаль – Шикотан. Чего стояли, я так и не понял.
    Я от скуки пошел на заднюю палубу, заслышав там какую-то возню, смех, крики. Смотрю – команда развлекается. Разделись прямо на палубе. И ныряют в Тихий океан, кто посмелее – с нижней палубы, им рукоплескания (смельчаки!),  остальные – с бортика прямо. А снизу они такой трапик выбросили, по нему обратно забираются.
   Как мне завидно стало! Как стало! Подхожу: «Можно с вами?» «Ты че, пацан?» Типа мы морские волки, а ты, крыса сухопутная.
   А я не могу, так хочу. Пытаюсь раздеться, а они меня прямо выталкивают. Пошел я тогда в каюту, разделся там и – на среднюю палубу, здесь не остановят. Сердце колотится, высота – жуть, с трехэтажный дом, как ебанул!
   Они там охренели когда я мимо пролетел. Что это было? А тут я выныриваю.
   И мне ничего не было. А что они мне могут сделать? Поди не высадят как Робинзона. 
 
Итуруп. Вулкан Богдан
 
  Ну, вот и прибыли. Итуруп не так впечатлил, как, скажем, Шикотан или Кунашир. Нас разместили в лагере, состоящем из нескольких жилых бараков с комнатами на 8-10 человек, столовой и разрушенной баней-котельной. Повара с продуктами привезли с собой, врач – я, лекарства при мне, так что полная автономия.
  До работы недалеко, минут пятнадцать ходьбы вниз по длинной крутой деревянной, местами обвалившейся лестнице, с которой открывался прекрасный вид на вулкан Б.Хмельницкий, на поселок Кетовый, состоявший из пары административных зданий, здания морского вокзала с единственной комнаткой два на два метра, облупленными стенами и окошечком «КАССА» – там висело расписание прибытия теплоходов, а также расписание движения самолетов аэропорта Южно-Сахалинска. Основную часть поселка составлял рыбзавод, он размещался прямо на берегу лагуны, изрядно им загаженной, и в довершении пейзажа – ржавые остовы рыболовецких траулеров, выброшенных когда-то штормом на мелководье в центре лагуны и ставшие своеобразными памятниками партийным боссам, чьи имена еще белели на почерневших дырявых боках. Один назывался «Алексей Косыгин» кажется

 Photobucket

фотки к этому бортжурналу сделаны Е.Яценко в 2008 году.
Евгений - мой однокурсник, был на Курилах с какой-то миссией типа "Врачи без границ"

 

 Галеры
   Рыбу (горбушу-серебрянку, пойманную в чистом и Тихом океане, еще не успевшую зайти в пресную воду, поголодать и покалечиться на перекатах и приобрести безобразный брачный наряд) сгружали с судов в приемник завода, откуда она по деревянным лоткам, сопровождаемая потоками воды, скользила как по ручьям к месту своего последнего нерестилища – в разделочный цех, там ее, еще полуживую вспарывали, вынимали икру, молоки, остальные внутренности по таким же лоткам-ручьям выбрасывались в море. В заливчике, где выходила эта труба-обратка, стоял пир горой – тучи разжиревших птиц дрались за место под трупопроводом. Ну и вонь была соответствующая – можете сами представить.
   Всех девок почти отправили в разделочный цех – резать животы рыбам-женихам и рыбам-невестам. Икорный цех имел дополнительный КПП, мы туда ходить просто так не могли.
   Уже разделанная рыба тут же шла по деревянным руслам в другой цех к длинным, метров десять, столам, в которых слоем в 15-20 сантиметров была разложена крупная серая соль. Несколько человек, завернутых с ног до головы в сплошные резиновые комбинезоны, в высоких резиновых сапогах, с замотанными головами и лицами, все в солевой каше, пропитанной слизью и кровью умерщвленных рыб, лихорадочно натирали скользкие тушки, наталкивали соль горстями под жабры и в распоротые животы, складывали рыбу ровными рядками в деревянные лотки и ставили их на конвейер. Работали молча. 
   Засолочный цех намного больше, кроме засолочных столов – два ряда чанов, такие бетонированные ямы метра три на три и три в глубину, ленточный конвейер подавал к ним те самые лотки, деревянные, сантиметров семьдесят на шестьдесят, в которых рядком уложено штук пять напичканных солью рыбин. Весил такой лоток с рыбой соответственно килограмм под двадцать.
    Механизации кроме ленточного резинового конвейера – никакой. Люди как прикованные к галерам рабы.   

Photobucket

продолжение следует

 

Latest Month

November 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner