du_bel (du_bel) wrote,
du_bel
du_bel

Categories:

Амортизаторы

Singraphus notitia Anamnesis vitae Status genealogica 1 2 3 4 5

Status genealogica

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою
Быт.1:1—2)


1.
Я сидел полулежа на толстой ветке старого раскидистого ильма, метрах в пяти над землей, прислонившись спиной к стволу. Прямо надо мной висел вечнозеленый шар омелы с ядовитыми оранжевыми яблочками. Седьмой день.Нагибино, Еврейская автономная область. Гашем определенно любит меня.

На животе у меня алюминиевая миска с жидкой гороховой кашей и немаленьким шматом тушеной говядины, это удача. В правой руке – алюминиевая ложка, только что вынутая из-за голенища сапога. Несколько кусков хлеба еще лежит за отворотом стройотрядовской куртки. Залезать на дерево, балансируя с горячей похлебкой в руках – это, я вам скажу, искусство. Поэтому хлеб, перед тем как начинать карабкаться на дерево, я клал за пазуху.
Командиры тоже обедали, большинство бойцов трудового фронта, моих однокурсников еще стояли в очереди на раздачу полбы.

В этот раз я управился с получением пайки быстро, и был почти счастлив, если в такой ситуации можно вообще быть счастливым. Будет время спокойно выкурить косячок – накануне мне удалось заныкать довольно длинный бычок «Астры». И даже еще подремать. Отобедав, я вытер сухими листьями посуду и убрал ее обратно – за голенища больших болотных сапог, внутри которых воняло гнильём и хлюпало, но более надежного места не было, потерять миску или ложку означало обрести кучу проблем с пропитанием – и предался размышлениям о своем положении.

Внизу торопливо обжигались кашей и отбивались от гнуса сгорбленные фигуры моих товарищей и товарок по несчастью, кто-то уже поглотал похлебку и завалился в траву ничком, натянув до ушей куртку. Тучи гнуса облепляли эти комки теплой студенческой плоти, даже отсюда было видны серые жужжащие облака, подобные облачкам электронов вокруг атомного ядра, а мне здесь было довольно комфортно – мошка сюда почти не залетала, да и комаров сдувало ветерком. И даже немного пригревало солнце.

Неделю назад нас, около пятисот студентов медицинского университета разных факультетов и курсов, привезли на теплоходах по Амуру, вверх по его течению вдоль советско-китайской границы, выгрузили на унылый глинистый берег напротив Нагибино.

Лагерь был затоплен недавним наводнением, но вода уже уходила. В некоторых бараках еще стояла вода, другие были занесены илом. Нам выдали лопаты и остаток первого дня трудового семестра мы выгребали этот ил из проходов и из-под нар, вычерпывали воду.

Как так получилось, что я не нашел возможности отмазаться от колхоза? Это уже будучи на пятом то курсе! Да как всегда – по своему природному распиздяйству. Справедливости ради, моих однокурсников здесь было немало. Но в основном, конечно – абитура. Вот кому по-настоящему тяжело. Вчерашние школьники угодили сразу в ад. Я помню свой первый колхоз, да. У меня тогда три зуба выкрошилось. Этим летом у нас была фельдшерская практика и все полагали, что третий трудовой семестр зачтется за эту практику, как это часто бывало в предыдущие годы. Но лето выдалось дождливым, продовольственная программа Партии буксовала, все затопило и надо было спасать урожай. Этот ебаный урожай гнилой картошки. Для ебаного советского народа.

Вобщем-то полтора месяца на галерах – невеликая плата за год бесплатного образования, но, блядь, это же концлагерь какой-то.

По утрам после завтрака нас выстраивали на перекличку и раздачу заданий на день. Неровный строй одетых во что попало бойцов трудового фронта дымил дешевым табаком «астры» и «беломора», лаял и трещал нестройным хором кашля, некоторые заходились до спазмов. Перед заездом всех предупредили брать старую одежду, но мало у кого из студентов, многие из которых были иногородними, находилось что-либо, кроме их повседневных городских пижонских тряпок и поэтому теперь наша масса напоминала фрицев под Москвой в 1941 – по диссонансу между экипировкой и задачами, поставленными вермахтом.
После линейки, на которой заодно раздавали выговоры и особо недисциплинированных определяли в штрафроты (было даже несколько отчислений из университета за особо тяжкие, трибуналов, как мы их звали ), было время написать письмецо, поссать, посрать…

Туалеты первые дни были тоже под водой – в огромной луже посреди лагеря. Почему-то никому не приходило в голову, что срать в очко, скрытое под водой не имеет никакого смысла – выходя из помещения произведение плыло вслед за автором, захватываемое турбулентными потоками. С таким же успехом можно было опорожнится и снаружи.

Сразу после линейки мы рассаживались на КАМАЗы-самосвалы или ЗИЛы и нас развозили по полям. Я больше любил ездить на КАМАЗе, у него более покатый кузов, что позволяло сохранять равновесие при езде стоя по разбитым дорогам – а швыряло так, что выбрасывало из кузова на хрен. И выхлопная труба была выведена за кабиной сверху. Если повезет занять место возле этой трубы, то можно было всю дорогу греться. У ЗИЛов выхлоп был сзади, внизу, и если возникала какая-нибудь заминка, можно было подставить руки в клубы выхлопа, а то и, распахнув куртку, напустить под нее горячего пахучего газа – кроме тепла он еще давал некоторую защиту от гнуса.

Дороги были разбиты и затоплены. Стоящим в кузовах приходилось все время быть на чеку, машину иногда так кренило, что впору было выпрыгивать подальше, опасаясь опрокидывания. При этом прыгать пришлось бы в воду – все пути были затоплены настолько, что зачастую наши транспорты пробирались на ощупь, гоня впереди себя грязную серо-коричневую волну.

Часто колесные грузовики не могли добраться до самого места наших трудовых подвигов, и тогда нас пересаживали на «пены». К гусеничному бульдозеру цеплялись стальные листы метра два на три с загнутым передним краем наподобие дровен, на этот лист набивалось человек двадцать стоя вплотную друг другу. Это назвалось «пена». У гусеничного транспорта сцепление жесткое, поэтому когда бульдозер трогался, резко и грохоча так, что закладывало уши, то почти все стоящие на пене валились друг на друга, крайние падали в грязь, потом догоняли, запрыгивали снова. Веселуха, чо. Я всегда сначала ждал, когда она тронется, и лишь потом запрыгивал.

Когда бульдозер проходил глубокую лужу, вода из нее сначала раздавалась от этого листа в стороны, а потом сходилась обратно, затапливая стоящих выше колен, и тогда все, у кого были обычные резиновые сапоги, в страшной и веселой панике карабкались на тех, у кого были болотники. Большинство, конечно, огребало холодной жижи за голенища. У меня были болотники, но даже я один раз основательно промочил ноги, когда посреди огромной лужи вода поднялась до самых яиц. Что говорить о тех, кто был в простых говноступах. Такие участки бульдозерист старался пройти сходу, чтобы мы не успели погрузиться в воду, но если бульдозер делал рывок или резко останавливался – тут уж начиналась полная потеха.

Поля постоянно теряли. Один раз нас посадили на эдакий широченный бронетранспортер, взятый колхозом напрокат в ближайшем воинском подразделении, верх которого весь состоял из кузова, вероятно предназначенный для перевозки техники. Такая как бы платформа на гусеничном ходу. Вот это был угар! Мы рассекали по бездорожью, небольшим рекам, по тайге, валя на ходу деревца, треща по буреломам, мимо наших голов со свистом проносились ветви, мы едва успевали увернуться или вжаться в бронированный пол. Радости полные штаны, как говориться. Крики, гогот. Одного пацана-абитуриента сшибло таки. Стучали по кабине, чтобы водитель остановился, подобрать. Километра через два он нас услышал, пришлось возвращаться. Еле нашли – ехали как придеться, по тайге. Паренек отделался легким переломом, как потом оказалось, вечером мы с завистью провожали его в медпункт. Ему наложили повязку, объяснили, как добраться, и он укатил в тепло и уют города… А водила этот, солдатик, еще никак не мог найти поле, это была деляна в лесу и все ее потеряли, даже председатель колхоза. Солдатик получил карту от командира и по ней искал. Полдня прокатались, только нашли – обед. А потом выяснилось, что там и собирать нечего – все сгнило. Отличный тогда выдался денек, повезло нам.

На такие делянки, кстати, трактора не посылали, нас вооружали вилами и мы этими вилами ковыряли эту долбанную картошку. Есть подозрение, что эти поля вообще не колхозные были.

Конечно, в первую же неделю весь лагерь начал дристать. Но, разумеется, это не являлось поводом для освобождения от полевых работ. Только при условии высокой температуры клали в лагерный лазарет и наблюдали несколько дней. Вообще сачкануть по медицинским показаниям было сложно: все наши надзиратели были наши же преподы, сплошь доценты и ассистенты клинических кафедр.

В этот вечер я лежал на своих нарах в грязной полевой одежде и сапогах с ошметьями глины и навоза прямо поверх чистых шелковых простыней и кружевных наволочек и курил в низкий деревянный потолок. Никаких сил – ни моральных, ни физических – сходить до умывальника в конце лагеря, возле столовой, или хотя бы переодеться не осталось. Даже шевелиться не хотелось. Ну его на хуй. Все тело зудело, особенно в паху возле яиц и по всей внутренней поверхности бедер – мошка очень любит эти места, а пробирается она туда виртуозно, как вошь; также чесалась жопа – утром дьявольски крутило живот, так, что жить не хотелось, на грузовике по дороге я пробовал пернуть и слегка дристанул на ухабе, потом еще пару раз бегал в лес, но «Правда» кончилась и подтираться приходилось всяким сухостоем; глаза и губы, также были искусаны мошкой и распухли; ноги, между пальцев – видимо начался грибок. Все это усугублялось тем, что малейшая царапина или расчес заживали в этом климате подолгу, нагнаиваясь и воспаляясь. У меня еще нары были возле стены, она была мокрая, холодная и скользкая от плесени. Ни хера ничего не просушить.

В дальнем от меня углу сидели пацаны-педиатры, тоже пятый курс. Я краем уха слушал их унылую бессодержательную болтовню – что-то про новый курс Партии, хозрасчет, ускорение, повышение качества советской продукции, ёба. Они возлагали надежды на то, что докторам будут платить теперь побольше и дифференцированно. Ёба. Напротив меня сидел Ганс и периодически отпускал скабрезности в адрес педиатров. Я тоже решил поучаствовать.
- Парни, а вы хирурги?
- Ну есть и хирурги. Вот, Волоха хирург, Паша…
- А вы в курсе, что по новой инструкции ЦК за номером 679 для хирургических отделений утверждена новая сетка оплаты труда хирургов?
- Оба-на, вот, я же говорил, теперь все по-другому будет! А что за сетка, мы не слышали еще, - это Чураков, здоровенный амбал с маленькими, близко посаженными глазками, на долихокефалическом основании.
- По совокупной массе удаленных тканей
- Это как?
Ганс ржот в кулак, сидя спиной к педиатрам
- Почитайте материалы последнего пленума, повысьте уровень политической подготовки.
- Ну расскажи, если читал, че ты как гандон
- Сы-сколько отрезал, сы-столько и получил, - не выдерживает Ганс, - мы-мышечная ткань – рубль двадцать за ки-ки-килограмм, кость – рубль ты-тридцать…
- А вот нейрохирургам вообще лафа, – присоединяюсь я, - за килограмм удаленного серого вещества будут давать по трёхе. Разбогатеете охуенно.
- Блядь, заебали
- Ты-точно-ты-точно, уже и сы-специальные весы для операционных зы-заказали НИИточмашу, со следующей пы-пятилетки и начнут.
- Не, мужики, если серьезно – что-то должно измениться. Горбачев крепко взялся. Они там понимают уже, что так больше нельзя. Скоро все как у людей будет. Как раз когда институт закончим – к началу девяностых…
- Только водку зря запретил твой Горбачев. Народ не простит. Я бы накатил сейчас.
- Когда отнимают у горбатого горб его, у него отнимают и дух его, - вставил я, - Так, кажется, говорил Заратустра
Ганс глумливо заулыбался, педиатры посмотрели в мою сторону, но не отреагировали и продолжили свой разговор.
- Думаешь, сделают платную медицину?
- Мужики, я этим летом на Кавказе отдыхал, в Грузии. И в Армению заехал… Так там везде давно уже медицина платная. Первичный осмотр – трешка, анализ крови – два рубля и так далее, все по тарифу
- Да на Кавказе никогда советской власти не было
- Я видел домик доктора одного там, обычный доктор такой из обычной больнички – хуясебе – домик такой с колоннами мраморными, фонтаном во дворе. Павлины. Наш институт заканчивал, кстати, в Хабаре
- Ну так конечно – у них образование платное, замучаешься платить. Неофициально конечно
- Ага, вот они к нам в Хабаровск и ездят учиться, на халяву
- Ну ниче, щас и нас на хозрасчет переведут, вот тогда и развернемся
- Куда ты на хуй развернешься? Дадут тебе развернуться, как же, блядь. Держи карман шире
- Ну вот колхозы на хозрасчете всегда были, и чо?
- Ты видел сегодня бульдозериста нашего? На дерево пеной наехал, чуть не поубивал всех к ебеням. Пьяный в дрова!
- Этим крестам вообще на все по хуй
- И нам по хуй на их картошку
- А пойдем вечером крестов пиздить?
- Ничо-ничо, развернемся скоро. Будет как в Америке, вот поглядите
- Наша вера в других возникает там, где мы охотно хотели бы поверить в самих себя. Наша тоска по другу является нашим предателем. Так говорил Заратустра, - просто сказал я
Они опять посмотрели на меня как на внезапно заговорившее настенное радио.
- Че ты заладил как попугай со своим Заратустрой? Сам что-нибудь можешь сказать?
- Пожалуйста. Не ждите лучшей участи, чем та, которая есть, - сказал я голосом профессора Линденбрадена, - Не ждите более удобного случая, чем имеете – то, что вам дано в настоящий момент и есть самая большая удача вашей жизни.
Все замолчали и смотрели на меня. Чураков отпарировал с усмешкой
- Да, хорошо так рассуждать, лежа в грязных сапогах на нарах в Нагибино.
Они заржали
- Конечно, хорошо. Могли бы лежать под Кандагаром, например
- Ницше у нас запрещен, это фашисткая литература
- Да ну?
- Немецкая философия здесь не канает
- Немецкая философия канает везде
- Ды-даже в Освенциме, - ввернул Ганс и теперь заржали мы.
Мы с Гансом всегда были троллями. И циниками. Не то, что эти честные, открытые парни. Все сплошь комсомольцы


Когда они ушли на ужин, Ганс спросил у меня, почему я так хорошо знаю Ницше. Это его любимый автор. На что я ему ответил, что я плохо знаю Ницше. И даже не уверен, что цитаты из него.
- А ш ш што тогда ты цитировал?
- Понятия не имею. У меня плохая память… - я достал новую сигарету и закурил, не вставая с нар, - Если мне нужно кого-либо процитировать, я просто говорю свои мысли, лишь слегка стилизуя их под того или иного мыслителя. Вероятность, что перед тобой собеседник, знающий наизусть все его сочинения, ничтожна. Если такие люди и есть, то они либо в психушке сидят, либо в секретных лабраториях КГБ. Точные цитаты – удел дебилов. Мозг нам дан не в качестве магнитофона.
Ганс восхитился таким подходом
- Это пы-превосходно, возьму на вы-вооружение
- Конечно, дарю идею бесплатно. Я так сдавал последний экзамен по научному коммунизму.
- Расскажи?
- Да нечего особо рассказывать. Попался вопрос по перестройке, новому курсу партии – ускорение, хозрасчет, хуё-маё. Я ничего не знал. Только общие места, которые можно уложить в два предложения. Однако наплел хуеву тучу «цитат» из Ленина, Маркса, и особенно – Горбачева, стилизовав собственные мысли под их речевой алгоритм.
- И что пы-получил?
- Отлично конечно же, хм.
- Хм, пы-прекрасно. Но как с Гы-горбачевым – ведь еще нет его изданий?
- А газеты, телевидение, радио? Он же пиздит не умолкая – кто докажет, что он не говорил той или иной фразы? Пиздеть – не мешки ворочать.
Мы помолчали
- Ны-надо валить с с с поля
- А куда?
- На кы-КСП.
- Там все занято.

Тут дверь открылась и вошел наш полевой командир – завкафедрой гинекологии.
- Добрый вечер. Отдыхаете?
- Отдыхаем, Борис Залманович.
Он пощелкал выключателем
- А почему без света сидите? Как пещерные люди, чесслово. Лампочку, что ли лень поменять?
- Да не в лампочке дело, Борис Залманыч, в коробке что-то перегорело. Лампочка целая, уже смотрели.
- Охохо... беда… Это надо электрика выписывать в колхозной конторе
Ганс встал, подвинул тумбочку под коробку, вскарабкался на нее, достал перочинный нож
- Ты поосторожнее, под напряжением же…
- Я сы-специалист…
В коробке куча переплетенных проводов, раздача на несколько помещений
- Фазу не трогай, - подключился я, - смотри, там ноль отошел, невооруженным глазом видно… вот-вот, здесь
Загорелся свет.
- Ну вот и замечательно, - просиял доцент, облегченно вздыхая, - Какие-то пожелания будут?
- Борис Залманович, у нас аллергия на пыльцу cannabis sativa, нам бы на КСП.
- Ну вы же знаете – в поле очень много работы, людей не хватает…
- Ды-да, и еще ди-ди-диарея. С поля бы-бегать далеко… ды-до леса. Ны-нам на кыКСП бы…
- Есть там одна бригада… абитуриенты. Совсем не справляются. Надо как-то в них вдохнуть жизнь… Давайте, пожалуй… к ним вас определю. Командирами
- Яволь!
- Но смотрите, если показатели не поднимутся – обратно в поле!

Продолжение - Status genealogica 2
Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments