du_bel (du_bel) wrote,
du_bel
du_bel

Внезапно разбогатевшие жлобы

Пролог Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5 Часть 6 Часть 7 Часть 8 Часть 9 Часть 10 Часть 11 Часть 12 Часть 13 Часть 14 Часть 15 Часть 16 Часть 17

Время

Большинство людей думает, что время линейно и абсолютно.
Но это не так. Так же как не линейно сознание – да, у него есть основная, актуальная на данный момент повестка, но помимо этой повестки каждую секунду в нашем мозгу осуществляются миллионы параллельных, перпендикулярных и касательных процессов, а так же вспомогательных, обслуживающих эту повестку и оппонирующих ей.
Время подобно потоку сознания, и как всякий поток оно состоит из великого множества ламинарных и турбулентных смещений, которые мы лишь условно обозначаем суммарным вектором, выделяем в нем эту актуальную повестку, чтобы хоть как-то воспротивится хаосу и не сойти с ума. Мы начинаем свой путь с берега, где времени нет, нас сталкивают в его бурный поток и оно оживает, набиваясь в трахею ледяными струями, вызывая спазмы и судороги, мы откашливаемся, боремся с течением, лихорадочно учимся удерживаться на плаву и грести.

Чтобы добраться, наконец, на другой берег. Где тоже нет времени.

У нас было несколько тысяч американских долларов. И мы поехали в Питер. Чтобы быть независимыми ни от кого, чтобы построить свою жизнь с нуля. Несколько тысяч долларов в 199? году – это очень много. И критически мало. Наверно, если бы мы здесь жили всегда, было бы проще и можно было бы купить комнату в коммуналке, а то и однокомнатную квартиру на окраине.

Несколько дней по приезду в город мы беспорядочно бродили по агонизирующему, обшарпанному и неуютному Ленинграду, покупали газеты с объявлениями, посещали выставки и художественные салоны, напоминавшие коммерческие магазины, заглядывали в коммерческие магазины, напоминавшие барахолки, иногда приобретали в комках что-нибудь из одежды – так просто, ради лулзов – заходили в гастрономы в тщетной надежде раздобыть на ужин какой-никакой снеди. Полки гастрономов были пусты. Только один единственный раз наткнулись на яйца. Это было так удивительно – продавались яйца! Без карточек. Купили десяток. А больше в одни руки и не давали.

Так-то проблем с пропитанием не было – обедали и ужинали мы в ресторанах, с утра торчали в какой-нибудь кофейне. Не получалось только с жильем. В советские гостиницы нас не селили вдвоем – мы не были мужем и женой. А частных еще не было. Оставались общежития вузов, которых я знал несколько, так как учился здесь полгода, или обычные квартиры. И так получалось, что везде нам давали только одну ночь. На утро приходилось собирать весь свой скарб и идти, куда глаза глядят. Нам было все равно. Лишь бы вместе.

Я уже давно забыл, зачем приехал сюда.

Время шло, деньги таяли, на одни только разъезды на такси уходила уйма средств, без постоянного места жительства, телефонной связи, легального рынка недвижимости – ничего нельзя было приобрести. Приватизированных квартир в то время не было, и любые сделки осуществлялись путем сложных манипуляций с фиктивными браками, разводами, прописками-выписками, что в свою очередь давало богатую пищу для криминальных схем. Исключением были частные дома.

Но у нас уже не было ни сил, ни времени исследовать этот рынок. В конце концов, мы сдались.

К чертовой матери! Как можно делать хоть какую-то карьеру, продавать свои работы за тридевять земель, не имея ни мастерской, ни даже элементарного жилья? В таком дубаке, с таким серым небом, в таком депрессивном неприветливом городе? Все так просто. Ничего нельзя сделать. Денег еще много, но когда-нибудь они кончатся.

Комната общежития Ленинградского института усовершенствования врачей на Заневском проспекте 1. Окно во двор, жестяные крыши, припорошенные снегом, голые ветви деревьев вперемешку с проводами и кусок низкого серого неба. Изредка пролетит ворона. Батарея еле теплая. Мы лежим на двух сдвинутых вместе железных кроватях под несколькими одеялами. Уже вторые сутки мы не вылезаем из-под них. Просто не можем отклеиться друг от друга.

Добрая седенькая бабуля с выцветшими голубыми глазами, в валенках и сером козьем платке, на вахте общежития ЛенГИДУВа посмотрела на нас с жалостью. Она сразу все про нас поняла. По-матерински приветливо усадила на старенький продавленный диванчик, что было очень кстати – мы в тот день вымотались страшно – сбегала куда-то, поручилась как за своих старых знакомых перед комендантом и та за невеликую мзду выделила нам комнату, записав участниками конференции психотерапевтов и экстрасенсов, как раз проходящей в это время в стенах гостиницы. На все оставшиеся пять дней. Настоящее счастье.

Несколько лет назад я жил здесь полгода. Я тогда проходил повышение квалификации по классу «глубоководная медицина». В нашей группе были врачи из Одессы, Херсона, Мурманска, Владивостока… Советский Союз еще не развалился, но уже дышал на ладан. Появились кооператоры, их все ненавидели, завидовали им и мечтали ими стать. В кинотеатрах, сметая последние моральные препоны на пути к новому миру,  шла «Интердевочка» и «Легко ли быть молодым?», по телевизору колдовал Кашпировский и Чумак, Горбачев сдал Германию. Тогда в моей комнате проживало четверо моих одногруппников. Один из них, из Воронежа, был по совместительству скорняком и всех замученных нами в барокамерах Учебного Центра космической и глубоководной медицины животных – крыс, кошек и собак – он свежевал и их шкурки вечно квасились в тузлуке, в тазике под его кроватью. Потом он их выделывал с тем, чтобы по окончанию учебы увезти домой и пустить в дело – там у него была целая домашняя мануфактура по пошиву польт на рабочий кредит. Зарплаты были маленькие…

Заселившись, я бросил порядком оттянувший за эти дни руки мешок с белилами ленинградского завода в угол, взял купленные накануне яйца и пошел на кухню. Нашарил на полках бесхозную сковороду, пожарил сразу весь десяток. На кухне обнаружились две тетки – участницы того самого шабаша экстрасенсов. Они с ходу, по-хозяйски, принялись за меня, пока я жарил яичницу.
- А вы откуда, молодой человек? – глазки масляные, похотливые
- Из Трансильвании
Они решили, что я из их чудовищно разбухшего в те времена класса экстрасенсов – и я не стал их разубеждать. Пока жарилась моя глазунья, они обсуждали новости из мира парамедицинской магии, кашпировского и чумака. В целом ничего так тетки, староваты только. Одна длинноносая брюнетка с черными впадинами вместо глаз, другая – блондинка с жухлой желтоватой кожей. Первая переквалифицировалась из окулистов, вторая – из детского участкового врача.
- А то заходите в гости… - одна из них, блондинка, взяла меня под ручку
- А вы мне яйца посолите?
Они пошло загоготали, колыхая титьками. Петросян рулит

Принес в комнату яичницу. Моя Хелен закуталась в одеяла с головой, только торчит белокурая прядь и арийский носик. Да глаза – освещают комнату синим сиянием. Поели. Запили вином. Зарылись в одеяла.
- Леш, а давай уедем в Германию? У моей знакомой муж – художник. Они уехали в Германию пару лет назад и он там неплохо устроился. На русских художников сейчас есть спрос.
- Я ничем не смогу их удивить
- А зачем удивлять? Есть просто работа
- Искусство требует удивления. Иначе это не искусство. А в изобразительном искусстве уже давно нельзя сделать ничего нового. Это как карта мира – она вся открыта, а тем более в Европе. До последней высоты. Остается только давать новые названия старым объектам и устраивать на руинах античности глумливые шоу, но это простое фиглярство. Чем и занимаются все без исключения современные художники. Так называемые.
- У тебя совсем не похожее ни на кого письмо
- Оно уже классифицировано и подшито задолго до моего появления. Помнишь, мы называли своими именами холмы и заливы на Сахалине?
- Залив Святых Елены и Алексея? Помню, конечно
- Этих холмов нет на карте только потому, что они никому не нужны

Наверно только что наступило утро. Мы никуда не выходим уже трое суток и почти не вылезаем из-под одеял. Мои часы лежат на подоконнике, с кровати до них не дотянутся, а вылезать на ледяной пол неохота. После первого утреннего секса под одеялами жарко.
- Алеш, но ведь можно просто работать, чтобы достойно жить. В Германии есть такая возможность. Зачем кому-то что-то доказывать?
- Жить, чтобы есть?
- Есть, чтобы жить. Как можно создать что-то великое, если все время думать об элементарном выживании? Это же ужас. Я видела по телеку репортаж из Хабаровска – как бабушка в квартире замерзла насмерть.
- Да, у нас там сейчас плохо с центральным отоплением
- Я даже порадовалась за вас – вы хоть можете дровами печку натопить
- Я не знаю, что мне делать. Как бросить детей?
- Ты не бросишь. Если устроишься в Германии, то сможешь обеспечить их – все элементарно. Для них будет гораздо лучше, если ты станешь богатым человеком в Европе, чем если похоронишь себя в этой дыре Хабаровске
- Это как если бы тонул корабль с твоей семьей, крикнуть детям: вы тут подождите, я до берега сплаваю, подсушусь, плот сколочу и за вами приплыву. А то так все вместе утонем.
- Ты слишком драматизируешь. Все не так. Это как если бы вы заблудились в болотах, ты бы их оставил на кочке и пошел искать брод, вместо того, чтобы водить по топям, рискуя угробить и себя, и их.
- Сейчас там самые холода. Нужно топить печь, носить воду. Именно там и именно сейчас. Поздно потом будет поливать замерзшие всходы золотым дождем… Те дрова, что я заготовил, наверно уже кончились. Даже когда я уезжаю на пару недель – я весь исхожу на нервы. Как они там?
У меня уже несколько дней дергался большой палец на левой руке.
- Я согласна. Сейчас тебе надо быть там. Ты вернешься ко мне?
- Мне надо купить им благоустроенную квартиру хотя бы. Тогда будет проще.
- У меня в Германии двоюродный дядя. Ты же знаешь – мой дедушка был немец. Мы там не будем одни. Мы даже сможем забрать твоих детей… Если Россия развалится, мы вообще будем жить в разных странах. И ты из своей ДВР может быть вообще не сможешь выбраться – кто знает?
- Ладно, уедем в Германию. Но мне все равно придется вернуться – объясниться хотя бы. Недвижимость переоформить… Я съезжу, продам строительство, куплю квартиру и вернусь весной к тебе. У нас есть все, но не хватает одного хода. Цейтнот. Наши фигуры заперты.
- У нас есть мы
- Знаешь, какая у меня мечта? Я хочу построить дом из дикого камня где-нибудь на одной из безвестных вершин Сусунайского хребта на Южном Сахалине, среди огоньков и эдельвейсов. Чтобы снизу плыли облака, цепляясь за лапы елей. И жить там. Я хочу построить свой мир. Называть все своими именами.
Лена выставила вверх руку
- Я держу небо, - сказала задумчиво, разделяя слоги
Я посмотрел вверх. На потрескавшейся штукатурке высокого потолка маячила запыленная лампочка в черном патроне без абажура, на многократно забеленных проводах
- Ты пойдешь со мной?
- Пойду.
- Я люблю тебя
- И я тебя…
Мы кончили одновременно. И почти сразу опять уснули.
С этим надо что-то делать. Четвертые сутки мы в постели. Мы так умрем от истощения.

- Пойдем в ресторан, нам надо поесть.
- Я не хочу тебя отпускать.
- Но мы же пойдем вместе
Она берет меня за член, который тут же встает колом.
- Ладно. Только я тебя буду так держать, хорошо?
- И в ресторане?
- И в ресторане
Мы занимаемся любовью второй раз за утро. Сон перемешался с реальностью. Все-таки это утро – за окном стало чуть светлее. Отпиваем по очереди по глотку вина из бутылки, купленного в ресторане два дня назад и снова засыпаем. Проснувшись, улыбаемся друг другу. «Мне сейчас снилось море, мы бегали по берегу и кричали о помощи. А потом поняли, что можем летать и просто полетели». Мы опять занимаемся любовью.

- Сколько времени?
- Часы на подоконнике, надо вставать. Не дотянуться отсюда
- А давай послушаем, как они тикают, и вычислим время по звуку?
- Давай…
Мы затихаем, но ничего не слышно
- Они остановились!
- Они сдохли!
- Надо встать, завести
- Я не хочу разлучаться с тобой
- Я быстро
- Нет, не уходи. Можно определять время по внешнему виду часов
- Сначала помутнеет роговица, потом пойдут трупные пятна
- Смотри, как они лежат. Судя по всему у них трупное окоченение
- Значит, смерть часов наступила около двух часов назад
- Я тебя хочу
- Я тебя тоже…
Время умерло. Мы оказались на крохотном островке посреди его бурлящего потока.
И мы не могли сделать ничего, кроме любви.

Общага ЛенГИДУВа была нашим последним пристанищем в Питере. В день моего вылета в Хабаровск мы все-таки сделали вылазку – в Александро-Невскую лавру. Там, в Свято-Троицком соборе, есть лик Богородицы, который в свое время потряс меня силой письма. Я мог часами стоять и смотреть на него. И теперь я хотел показать эту картину Елене.

По преданию Лавра построена на том месте, где Александр Невский разбил шведов.

Лазоревское кладбище. Здесь пустынно и торжественно. Мы походили по его переулкам между чугунными оградами и каменными склепами, всматриваясь в надписи, имена и даты. Потом направились к собору. Перед входом Лена покрыла голову шарфом как косынкой, перекрестилась. Это выглядело так необычно.

Внутри, если не считать тётки в свечной лавке, никого. Мы прошли к алтарю, слева от которого примерно на уровне глаз висит та самая икона. Смотрели долго.

- А ты крещеный? – спросила Лена полушепотом
- Это единственный храм на Земле, в котором я почти готов поверить в Бога
- А что бы ты сейчас попросил у Бога, если бы верил в него?
Я почувствовал себя Рэдриком перед Шаром
- Ничего, - ответил я, немного подумав, - Все, что мог, он уже дал.
- Спасибо сказал бы, - добавил, уже отходя

Мы еще походили, поставили свечки Николаю Чудотворцу – я всегда ставлю Николаю, поскольку где-то читал, что он считается покровителем художников. Язычество в чистом виде. В храме было тихо, только в куполе отражалось эхо наших шагов, и за колонной было слышно, как кто-то невидимый шепчет молитву.

Прощались в Пулково.
- Я тебя буду ждать, - сказала Лена, когда я уже сдал все эти тонны краски и рулоны холстов в багаж и встал в очередь на посадку, - ты все сделаешь?
Голос ее был тихий и дрожал. Ее немного лихорадило. Наверно она простыла. Глаза ввалились, но по-прежнему светились ставшим уже таким родным и близким синим светом. Да, я все сделаю. Все, что в моих силах.

Уже пройдя рамку, оглянулся. Она стояла на том же месте и смотрела на меня, улыбаясь через силу. Такая хрупкая и беззащитная, одна в этом бескрайнем людском море Лаптевых, затираемая свинцовыми льдами баулов и саквояжей.

Продолжение - часть 17



1989г. Тренировочный центр космической и глубоководной медицины. Двенадцатиболтовое снаряжение. Последние приготовления перед погружением. Одеты свинцовые ботинки и костюм. Товарищи вешают мне на грудь и спину свинцовые груза
Tags: внезапно разбогатевшие жлобы, литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments