?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Тойохара. Часть вторая.

Мой первый бортжурнал

Первая часть



Когнитивный диссонанс 

 А еще был пацан Левченко. Мой друг. Учился плохо, но мы с ним и вторым отличником Громовым были три закадычных друга.
       У Левченко была такая привычка – когда в столовой кто-нибудь по неосторожности ронял тарелку или стакан на пол, или даже, если повезет, целый разнос с тарелками и стаканами, да еще и до обеда, а не после, то есть с супом, котлетами и компотом – он жутко от этого возбуждался, глаза его загорались и в дополнение дребезга и грохота он во все горло исполнял туш:
 «Та-а, та-та, та-та-та, та-та-та
Та-та, та-та-та-та-та-та!
Та-та, тааааа та…
ТА! ТА! ТА!»
       И хлопал в ладоши.
       И он уже стал как собака Павлова в этом смысле – автоматически все делал, на рефлексе.

       А один раз он с еще двумя пацанами где-то болтались, когда продленка была и они залезли в электробудку «НЕ ВЛЕЗАЙ УБЪЕТ!» И один пацан сгорел полностью, второй в больницу попал, а Левченко ничего не было.
       И вот на следующий день Мы сидим в столовой и Левченко рассказывает как они пошли в эту будку и что на нем были резиновые сапоги, а тот пацан, который сгорел, был босиком и как тот пацан за что-то схватился и как он начал дымиться и превращаться у него на глазах в уголь. Как искры летели рассказывал. И у него на белом лице был ужас. А мы слушали и у нас мурашки по спине шли и опять это чувство, как когда умер наш товарищ Зелинский в прошлом году – чувство прикосновения жуткого, холодного, огромного, безразличного и беспощадного Ничто…
       И вдруг где-то в другом конце столовой кто-то кааак загремел! Целый поднос с обедом полетел на пол! Левченко мгновенно, на полуслове переключился, встал и, хлопая в ладоши, исполнил:
«Та-а, та-та, та-та-та, та-та-та
Та-та, та-та-та-та-та-та!
Та-та, тааааа та!
ТА! ТА! ТА!»
       Жизнь шла своим чередом. 

Убежище

  В нашем доме было «бомбоубежище» (позже его стали называть просто «убежище») Как заходишь в парадное – слева дверь ведущая в дом, справа – за второй дверью – лестница вниз. Эта лестница была жутко длинная, солнечный свет не мог осветить ее до самого дна. Пару раз, еще в детсадошном возрасте, набравшись смелости, я пытался спуститься до конца, но не мог этого сделать. Когда уже становилось ничего не видно и идти приходилось на ощупь – бетонная стена становилась все холоднее, сырость и запах тлена достигали осязаемой концентрации – я не выдерживал и поворачивал обратно.
       И на нашем доме красной краской через трафарет было написано это странное слово «УБЕЖИЩЕ». И стрелка. Я тогда уже много слов знал, но никак не мог постичь суть этого. У-бе-жи-ще… Вот «уебище» понятно, а убежище?
       Или вот, например: «ебло – еблище» Тут все понятно. Ебло – это лицо, еблище – большое лицо. Значит если «убежище» нечто большое, то что тогда маленькое?
       С другой стороны прослушивается фонетически «убежать».
       А еще похоже на «убожество».
       Может быть, это что-то на старославянском? Уже когда школьником был, пробежишь мимо надписи и как дурак сочиняешь в голове идиотские предложения: «И убежище всяк стар и млад» «хлеб наш насущный убеж ище нам днесь» «убежИще нас неразумных» и т.д.
       Когда мы стали постарше, то проникли в эти подземные лабиринты и изучили их. Бетонные будки, раскиданные по городку, были частью системы – вентиляционные шахты, с влитыми в стены металлическими скобами, по которым можно было выбраться наружу или попасть внутрь. Обилие ходов, отсеков, помещений при полном отсутствии освещения пугало. Гробовая тишина. Массивные, завинчивающиеся металлические двери.
       Мерзость запустения царила здесь. Полуоткрытые двери замерли и заржавели. На стенах чернел грибок, отсеки разграблены и загажены.
       Но однажды все изменилось.
       В какой-то момент мы стали замечать, что лестница, ведущая вниз, перестала быть такой захламленной. Двери стали закрываться и даже перестали скрипеть. Зимой из ветиляционных шахт струился теплый воздух, к ним протоптаны тропинки, а скобы стали вытертыми до блеска. Иногда мы замечали, как туда залезает Макена, Ганс, Педан или еще кто-нибудь из соседнего двора. Или под прикрытием сумерек тащили туда какие-то матрасы, диван.…Это были парни лет на шесть старше нас, мы тогда учились уже где-то в пятом-шестом, а они позаканчивали школы, но нигде не работали, носили клеши, отращивали патлы, ходили с радиолами под мышкой… вобщем, вели аморальный образ жизни. При том у них всегда были деньги. Чем они занимались, я не знаю. Работать на коммунистических стройках народного хозяйства они явно не желали, а других не было. Вот и оставалось им – идти вниз по лестнице Убежища.
       В общем, они там устроили себе малину. Там стали появлятся женщины, и ходить туда все эти люди стали как на работу – практически в наглую, не скрываясь. Они все время были какие-то пьяные или под кайфом, особенно Макена, вели себя неадекватно, мы боялись попасть им под руку, в подъезд стало страшно заходить. И наверно родители маленьких детей их сдали, опасаясь за своих чад, потому что в один прекрасный вечер мы услышали милицейский громкоговоритель, выглянули в окно – а там, мать чесная! – несколько милицейских уазиков, возле каждой вентиляционной шахты засада. Мы выскочили во двор. Стоим, смотрим. Фарами освещено парадное. И милиционер как Высоцкий в фильме «А теперь горбатый» в рупор орет: «Выходим по одному!» И сколько их там поперло! Мишка смаковал потом – и Макену взяли, и Пидана! (он успел приобщится к этому сообществу, ходил туда пить вино, слушать запрещенную музыку и разглядывать американские журналы про автомобили, женщин и кока-колу). Они бежали от Пустоты, их души искали Убежища и их настигла Американская Вакуумная Бомба.
       Три уазика битком вывезли.

       От бомбы можно убежать. От советской милиции не убежишь.

Как я зажигал под сценой

       В западной части двора располагался также летний театр – деревянная сцена и деревянные же скамейки, состоящие из врытых на разную глубину столбов и прибитых к ним досточек так, что на самых первых даже дети сидели поджав ноги, а на самых последних – нужно было иметь очень длинные ноги, чтобы сидеть. Под сцену можно было залезть через дыру с обратной стороны.
       Я дома таскал незаметно спички на кухне и приглашал девочек со своей группы в детском саду – «пожечь». Я красочно расписывал это чудесное зрелище – как под сценой летнего кинотеатра темно и как ярко там светятся зажженные спички. «Как бенгальский салют!», - говорил я, и девочки шли. Брали еще с собой пластмасску какую-нибудь, бумажку, пупса капронового, расческу.
       И я им показывал все, что умел. С горящих пупсов капал горящими каплями капрона со звуком «Катюши». Из бумажек строил домики, кораблики и бомбил их этими горящими поющими каплями. А из пластмассок типа «расческа» или «шарик для тенниса» получались дымовухи. Девочки зырили во все глаза…
       Я для них был Маг и Чародей Сцены, хоть и подпольной – а я смотрел на их ноги и какие у них трусы, потому что сидеть приходилось на корточках, платье задиралось, и все было видно. Собственно для этого и приглашал. Конечно, в саду на сончасе я их трусы видел сто раз, но тут, под Сценой была совсем другая, романтическая обстановка, от которой так сладко щекотало в паху.
       
       Потом пацаны постарше сперли где-то прицеп к ЗИЛу – такую металлическую раму с двумя здоровенными колесами, на таких рамах возили какой-нибудь сварочный аппарат или квасную бочку – стали разгонять ее всей толпой гогоча и улюлюкая и со всего ходу таранить эту сцену, пока она не накренилась и не рухнула.

Первая Галатея

  Один раз мы гуляли во дворе с Ритой и Диной. Где-то лет по пять наверно нам было.
       И каким-то образом забрели за дом. За домом была разбитая дорога, какая-то стройка, гаражи, воинская часть и детский сад «Дюймовочка». В этот раз мы очутились ближе к стройке. Здесь под прямым углом глухими торцами без окон сходились два дома и вывалена куча свежего известкового раствора, и валялся мешок цемента. Что такое цемент я знал. Во дворе из земли торчал гладкий светлый и очень твердый валун – когда-то это был мешок цемента.
       Мы повозились в этой куче. Было скучновато, Дина даже засобиралась домой. Вечерело. Я чувствовал, что от меня требуется креативная идея и я ее, не долго думая, выдал:
       - А вы знаете, что если перемешать цемент с песком и водой – то потом застынет как камень? Даже молотком не разобъешь? Давайте вот здесь на стене вылепим голую тетьку с писькой, ее придут отрывать, а она не отрывается! И она всегда будет!
       (Слово «пизда» я уже знал, но при дамах не употреблял).
       Идея прижилась. Работа закипела. Намешали раствора, консервной банкой натаскали воды из лужи. Обнаженную натуру лепили вдохновенно. Когда были готовы основные части тела – лепку письки я поручил девочкам, но когда они закончили, мне не понравилось, я набрал еще полную руку раствора и приделал нашей Галатее между ног увесистый вареник.
       - Вот так правильно!
       Сиськи я им вообще не доверил, сам вылепил. На славу вышли. Отваливались только, потому что тяжелые слишком были.
       Когда закончили, было совсем темно. Мы испугались, что нас, наверное, ищут родители. Рита жила рядом – наши двери были напротив. А Дина – далеко, в чужом дворе. Освещения во дворах не было никакого. Я сразу вспомнил, как один раз отец вернулся поздно с какого-то совещания, во дворе на него напали, разбили кастетом скулу, он схватил свой пистолет и со словами «перестреляю всех к ебеной матери» пытался вырваться обратно на улицу, а мама его не пускала.
       Сначала отвели Риту. А когда я уже отвел Дину и возвращался назад, увидел, что кто-то идет навстречу с фонариками. Это были мама Риты и моя. Они были очень взволнованы – Рита пришла, а меня до сих пор нет. Мама потом еще много лет вспоминала и смеялась: «глядим – из-за угла сначала появляется длинная-длинная тень. Потом выходит очень маленький карапуз. Ты где был? Дину провозал!» А мама Риты сказала: «ишь ты, такой маленький, а какой благородный джентельмен!»
       А у меня на душе было скверно. Они же не знали, что джентельменом я был всего пятнадцать минут, а до этого два часа склонял девочек пизду на стене лепить!

       Следующий день был выходной. Еще солнце не встало, а я засобирался погулять. Мама удивилась: поспи, сегодня суббота. Но я упорно рвался на улицу: ну, мне надо!
       Побежал за дом, в ужасе представляя себе окаменевшую порнографию, строителей с долотом, милицию с собаками и т.д.
       Но на стене ничего не было. А под стеной бесформенная кучка застывшего бетона.


Нам и Мишка. Честность наказуема

   Наверно, у каждого человека есть такие эпизоды в жизни, за которые ему стыдно и он бы хотел, чтобы их не было.
       У нас в доме жила семья корейцев по фамилии Нам. С их сыном мы дружили. Он был на год старше меня. В школе мы не пересекались, только в продленке иногда, а во дворе – постоянно вместе были. В воинскую часть лазали.
       Один раз мы с Намом и Мишкой добыли в воинской части катушку какого-то шнура, похожего на телефонный. Сидели, болтали, играть ни во что не хотелось, потому что втроем даже в «пуговки» и в «ножички» не интересно, не говоря уж о таких играх как «пекарь» или «знамя».
       Я кручу в руках шнур и говорю:
- А давайте растянем шнур вот от этого заборчика до того дерева, вот так, - я показал высоту сантиметров двадцать, - люди будут идти и падать. А мы вон за ту будку встанем и будем ржать.
       Предложение не весть какое креативное, туповатое даже – я это и сам понимал и говорил не всерьёз, а так, для поддержания разговора.
       Но Нам воспринял его как руководство к действию. Они с Мишкой быстро приладили один конец к заборчику. Я им говорю, да вы чё, я пошутил! На что Нам ответил: «Чё по-корейски жопа» Это его любимая прибаутка была. И они как саперы побежали пригнувшись, разматывая шнур с катушки до ближайшего дерева. Готово! Дорожка заминирована. Пошли за будку.
       Но никто по дорожке не шел.
       Мы о чем-то заболтались, потом пошли за дом, стащили со стройки карбид, сделали вулкан. Это когда зарываешь в жидкую грязь кусок карбида, он там понемногу реагирует с водой и на верхушке грязевой горки булькает ацетиленом, если еще поджечь – вообще красота.
       Стало смеркаться, мы пошли обратно во двор. Что такое? Во дворе какая-то толпа взрослых незнакомых теток, орут чего-то, руками машут. Одна вся в земле, коленки ободраны, лицо разбито. Какая-то девочка плачет совсем маленькая, платье порвано, лицо грязное, нос окровавлен. Блин, да это ж наше заминирование! Сработало!
Нам рванулся отвязывать шнур, я его удерживаю. Говорю – никто не видел, что это мы завязывали. Он говорит, вызовут милицию, по отпечаткам пальцев определят! Я ему говорю, дурак, не определят! И еще, говорю, теперь уже, зачем отвязывать? Они все равно уже упали.
       А это была дорожка, по которой шли те, кто забирал детей из детского сада «Дюймовочка». Оказалось – девочка побежала, ударилась, отползла чуть подальше и ревела. Мама увидела, что с дочкой беда – как ломанулась – и в ту же ловушку!
       Пока они стояли галдели, выбежал из-за угла мальчик на большой скорости и как ебанется! Аж в тополь башкой! Мама, которая шла следом поспешила на выручку – и тоже кубарем! Ужас! Они что, идиоты все?
       Нам не выдержал. Подбегает, где на заборчике основой узел, сидит, распутывает. И мамаши его увидели и как вцепились в него!
       Ну ладно, тебя застали за распутыванием этой проволоки. Ну, блядь, скажи ты, мол, вижу такое дело, все падают, решил распутать. Зачем на вопрос «Кто это сделал?» отвечать «Мы!» Чего там было!
       Я сдриснул. Предал я своих товарищей. За то, что такие тупые, хотя и не хорошо это.
       Чуть ли не до полуночи эти тётки таскали Нама, потом – когда Нам сдал Мишку – Нама с Мишкой сначала к его родителям, потом к Мишкиным. И они пытались меня тоже сдать. Пришли все в нашу квартиру.
- Вот эти мальчики сказали, что это Леша предложил проволоку натянуть!
Меня вытащили из моей комнаты. Я вышел, посмотрел на них на всех. Решался вопрос, кто будет признан зачинщиком и должен будет наказан как зачинщик. Суки, думаю, если такие честные, сами бы и дуплились. Так хотят на чужом горбу в рай въехать, а меня как организатора сдать. Хуй вам!
 - Я вообще-то уроки делал. Ничего не знаю.
- У всех дети как дети – уроки делают, а этот… шляется где попало…, - закричала мишкина мать, вцепилась сыну в волосы и стала выдергивать их пучками.
       Пол ночи весь подъезд слушал как Мишка орал – его мать хлестала ремнем и била чем-то тяжелым по голове. Они были какие-то южане, темноволосые, кучерявые, кареглазые, эмоциональные.
       Нам со мной две недели не разговаривал. Как в корейских семьях наказывают детей, для меня так и осталось загадкой. Наверно бамбуковой палкой по пяткам. В их квартире было тихо, но я то знал, какой Валерка – умирать будет, звука не проронит.
       А у меня до сих пор какое-то нехорошее чувство, когда вспоминаю этот случай.
       Главное, я так и не решил для себя до сих пор, почему.

Дыра

Про детский сад "Дюймовочка" я уже рассказывал. Он был примечателен тем, что в нем был замечательный сад с фруктовыми деревьями и кустами типа "смородина" и "крыжовник". Это был не наш сад. И он охранялся старой сторожихой.
Но мы очень любили таскать оттуда незрелый крыжовник и смородину, чтобы нажравшись всей этой зелени потом срать жидко такой же зеленью.
Попасть в сад было практически невозможно - его окружал добротно сколоченный высокий дощатый забор по всему периметру. Единственная лазейка - одна маленькая дырка, которую никто даже не заделывал, потомучто пролезть в нее могла разве что кошка. И я.
Технология была такая. Сначала голова - ее нужно было как бы ввинчивать, поворачивая по мере продвижения вперед под разным углом. Ассистенты помогали прижимать уши. А под нос там была узкая щель между досок. На эту операцию уходило несколько минут. Когда голова заканчивалась, нужно было втянуть плечи, причем одно плечо немного вперед. Если этого не сделать, ты окажешься разделенным на две части и на шее у тебя будет одет забор. Плечи уже не втянешь, и голову назад не завинтишь. Далее - грудь. Руки расслабить и вытянуть вдоль туловища немного впереди, выдохнуть весь воздух без остатка. Только так можно понемногу протиснуться, и то - сдирая кожу и исключительно при помощи двух ассистентов. Эта операция занимала около минуты - вдохнуть во время нее было невозможно, поэтому останавливатся нельзя. Ты беспомощен, потомучто руки плотно прижаты досками к бокам.
Один раз товарищи отчего то перестали меня толкать.
Я почувствовал, что уже не могу больше держаться и попытался вдохнуть.
Тиски. Только еще больше заклинило и уже невозможно двинутся ни на сантиметр.
Я барахтаюсь, пытаюсь выдохнуть воздух, которого нет, крикнуть товарищам, чтобы толкали, но только разеваю рот как рыба.
В глазах уже радужные круги поплыли, сознание стало затуманиваться.
В то время мне было уже около пяти лет, я уже читал всякие книжки и французские комиксы про лисенка из журнала "Наука и жизнь" и кое-что знал про смерть от удушения. "Вот сейчас я обосрусь и обоссусь, - промелькнуло у меня в голове, и опозорюсь перед товарищами"
Но я не обосрался, а сначала пернул. Как винни-пух в мультике. Только он чихнул, а я пернул. Но эффект получился тот же.
Чувствую сильный толчек в зад. Выпадаю на другую сторону и лежу несколько минут на траве, судорожно дыша.
Ну, потом как обычно. С обратной стороны у забора были поперечные бруски, на которых крепились доски. Залезаю по ним наверх и втягиваю остальных.

Неловко как-то... Пернул товарищам в лицо.

Начинаю издалека, мол, а чего это вдруг вы перестали меня толкать?
- Дык, мы думали, ты уже пролез. А потом ты как гарнул чето непонятное "Пррртт! Стррр!", ну мы думаем, чего такое? А-а! "Протолкни!Застрял!" наверно. Ну и толкнули"

Методика воспитания

Где-то во втором классе в один день отменили уроки и мы с Мишкой целый день толклись во дворе.
Потом мы с ним чего-то не поделили и я дал ему пизды. Кажется, мы играли в шахматы, вырезанные из кровельного железа, он стал проигрывать и начал кривлятся, корчить рожи и хлюздить.
Легонько дал, всего-то пару затрещин, и за дело. Но он, сука такая, не вразумился и начал на меня обзываться. И ладно про меня бы кричал, так он на мать мою помои стал лить, брата, отца. Я ему опять вломил, уже конкретно, не по детски. Он заныл, но еще громче и обиднее слова стал выкрикивать. У нас во дворе было все перерыто - меняли трубы. Так он спрыгнул в траншею и стал орать оттуда. Я взял кирпич и скинул на него. Он не перестает. Я еще. Легонечко, плоской стороной и на спину, а не, допустим, на голову или шею, я же понимаю, что так и убить можно. Он еще так поежился, как если бы у него спина зачесалась, поныл и опять за свое - только отбежал подальше. Потом вылез из траншеи и побежал за дом с другой стороны, на ходу выкрикивая ругательства в адрес всей моей семьи. На весь двор. Вот гад!
Ну ладно, не стал я его догонять, хотя у меня все кипело внутри. Кинул вслед биту, которой мы играли в пекаря, попал по ногам. Особенно за маму обидно было.

Закончился рабочий день. Смотрю - идет с работы его мать. Он подбегает к ней и что-то очень живо и активно жестикулируя начинает ей рассказывать. Я не считал, что случилось что-то такое, о чем надо докладывать родителям. Обычные рабочие вопросы: обозвался - получил пиздюлей, мало даже получил за такое. Но по-видимому, он считал иначе и в его описании все выглядело в другом свете, потому что лицо его матери налилось багрянцем, она быстрым шагом пересекла двор в направлении ко мне и, брызгая слюной, начала что-то орать о том, какая я мразь, что таких как я надо изолировать от общества и т.д. Она знала много таких умных выражений, потому что работала учительницей в школе. Подлетела, схватила меня за ухо и так дернула вверх, да еще с поворотом, что подняла меня над землей за ухо сантиметров на тридцать. Такой жуткий хруст раздался, я думал, она сейчас вырвет мне ухо вместе с мозгами. С минуту наверное трясла. Жуткая боль!
Но я не проронил ни звука, не стал ни оправдыватся, ни тем более извиняться.
Она ушла.
Пришла моя мама. Мы пошли домой пить чай и ужинать. Настроение у меня было хуже некуда, ухо опухло и покраснело как помидор. Мама спросила, что с ним, я сказал, что упал с горки.
Вдруг звонок в дверь. Мишкина мать! Ебать мой хуй! Душа в пятки. Меня то конечно физически не наказывали, но если какой-то мой поступок признавался вне закона, то вместо семейного порицания я бы предпочел физические увечья.
- Ваш сынок сегодня избивал нашего Мишу, бил кулаком в лицо, палкой по ногам, камнями по спине!!! Он весь в ссадинах, у него шишки и синяки кругом!!!
Мама поворачивается ко мне с каменным лицом
Я немногословен:
- Так было надо
Мишкина мать прямо зашлась в истерике от такого ответа, может она думала, я ей руки целовать буду и на коленях прощения просить. Остановится не может, ее речь уже стала терять свою членораздельность.
Тогда моя мама сказала:
- Вы сейчас идите к себе, мы к вам подойдем и все вместе - с Мишей и Алешей - разберемся.
Они ушли. Мама спрашивает у меня:
- Тебе есть, что сказать? Ты сможешь объяснить, почему ты это сделал?
- Да
- Тогда пошли

Очная ставка. Вышел Мишкин отец, очень важный человек, врач. Правда он иногда приходил в жопу пьяный и пиздил сына за неуспеваемость, но в основном очень положительный. Позвали Мишку. Спросили у него сначала, что произошло? Мишка мямлит что-то маловразумительное, единственно, что можно понять это "лешка меня избил"
- Леша, почему ты избил Мишу?!
- Я его не избивал
- !!!Ну как же, он говорит, что избивал
- Я ударил его несколько раз, но не избивал
- Он еще камнями кидался!
- Ладно. За что ты его ударил "несколько раз"?
- Он обзывался
- Но это же не причина, чтобы избивать человека!
- Он обзывался очень плохими словами.
- Какими?!
Я посмотрел прямо мишкиной матери в глаза - настолько твердо, насколько мог.
- Миша обзывал мою маму и всю нашу семью такими словами, которые я не могу повторить
Мишкина мать на какое-то время умолкла, переваривая мои слова и меняясь отчегото в лице, повернулась к Мишке и обрушилась на него:
- Ах, ты гаденыш! ах, ты врун несчастный! ах, ты...
Каждое "ахты" сопровождалось размашистым ударом по заднице, придерживая за шкирку, так что бедный Мишка колыхался как белье нак веревке. Тут и отец подскочил с ремнем. Мишка орал как резаный.
Мы с мамой развернулись и ушли.

Поднимаясь по лестнице, она мне сказала:
- Драться нехорошо. Любой конфликт можно решить без драки. А за то, что сейчас смог отстоять свою позицию - молодец.
И мы пошли пить чай с булочками.

Наверно мишкина мать просто очень уставала на работе, потомучто она делала карьеру. Она даже получила потом звание заслуженного учителя РСФСР, но когда Мишка вернулся из зоны, стал пить. Он отбирал у нее ее повышенную пенсию за заслуги перед общественным образованием и пропивал. А если она не отдавала - избивал и отбирал все равно.

Море Лаптевых

    В классе третьем… да, точно, в третьем, это уже новая школа была, построенная в 1973 году в комплекте к хрущевскому району, был у нас такой пацан, по фамилии Лаптев, а как звали, не помню. Лет по девять нам было.
   Этот Лаптев был полная дубина – ни одной оценки выше «два» он не получил. Скорее всего он не был дубина, может родители бухали, или просто с ним никто не занимался.
   А я хорошо учился. Но то, что нас объединяло – это ослиное упрямство и склонность к применению силы в конфликтных ситуациях.
   И вот стоим мы с ним на перемене напротив друг друга и ебашим по очереди друг другу кулаком по уху. Не помню с чего началось. Но мы как бы по умолчанию, как сейчас говорят, договорились, что этот конфликт будет разрешен только так: мы будем стоять и по очереди ебашить друг друга в ухо кулаком. И кто первый сдастся. И не надо уворачиваться или закрываться, и стоять ровно, как на параде и взгляд сохранять злой и полный решимости. Принять удар и, в свою очередь достойно отоварить оппонента.
   Тррресь!
   И такой звон по башке идет и искры из глаз и плакать хочеться. Постоишь секунду, туман пройдет и видишь эту ненавистную морду. Соберешь все силы, прицелишься, чтобы точно в ухо, в висок и…
   Тррресь!
   Смотришь – выдержал, гад, не упал, не заныл, а только еще злее стал, значит теперь моя очередь…
   Трррресь!
   Всем ухом ощущаешь холодный, твердый кулак.
   Трррресь!
   Какой, сука, настырный!
   Тррресь!
   Удары становились все неистовее, ухо казалось охваченное огнем…
   Трресь!…
   Так прошла перемена.
   Только я замахнулся для своего удара, в класс зашла училка, и мы все шмыгнули по своим местам.
   Был урок природоведения, училка рассказывала про моря и что такое суровое море на самом Севере есть – Лаптевых. Море названо в честь русских полярных исследователей, двоюродных братьев Дмитрия и Харитона Лаптевых. Рассказывала и косилась на лаптевское огромное красное ухо.
   А в моем ухе шумело море, я слушал и представлял себе это море и этих немногословных людей с несгибаемой волей - братьев Лаптевых - и как они покоряли северные моря и думал: да, такие могут.

   Ничего, я тоже могу. Ему просто повезло, что звонок после его удара прозвенел.

 

Comments

_karma_coma_
Apr. 6th, 2017 04:36 am (UTC)

у меня жена ходила в дюймовочку...

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner